Но в тот вечер отец вернулся позже обычного, когда нам, детям уже положено было спать. А все и спали. Через лавку от меня сопела сестра, а брат забрался на печь, и я видела со своего спального места его босую ногу, торчащую из-под одеяла. Мне не спалось. Я вообще стала хуже спать с тех самых пор, как открылась правда о том, что мои родители и не родители мне вовсе. Но я ничего им не говорила, молча продолжая хранить эту тайну, о которой теперь знали уже трое.

Отец вернулся подвыпившим и хмурым. Я повернула свое лицо к сеням из которых вышел Везнич и тот самый старик, которого я встретила днем у колодца. Оляна была удивлена появлением незваного гостя, хотя это не помешало ей набросится с упреками на мужа, отчитывая его за пьяный вид.

— Замолчи! — повысил голос Везнич и кивнул на старика, — Вот, я привел тебе решение твоей проблемы, — добавил он холодно.

— Это еще кто? — я повернув голову увидела, как Оляна стоит перед мужчинами, уперев кулаки в бока. Лица я ее не видела, да и свет свечи вряд ли бы позволил мне его разглядеть, но я прекрасно знала, как выглядит эта женщина, когда находится в гневе, — Мне не нужны в моем доме побирушки!

— Рот прикрой, — неожиданно резко перебил жену Везнич. У Оляны случилось до смешного наоборот. Удивленная поведением мужа она уронила нижнюю челюсть, но больше не издала ни звука.

— Вот, этому человеку нужна наша дочка. Старшая! — сказал Везнич и мое сердце остановилось…Я зажмурилась и уткнулась лицом в подушку, словно это могло спасти меня от решения так называемого отца. Мне показалось, что это просто страшный сон, и сейчас я проснусь и все будет как прежде, но я ошиблась. Крепкая рука схватила меня и стянула с лавки.

Больно ударившись боком, я охнула и открыв глаза увидела перед собой пьяное лицо Везнича. От него разило спиртным и потом, а затем меня толкнули вперед, к тому месту, где стоял старик.

— Это она! — сказал Везнич и я подняла глаза на незнакомца.

Люди, которых я раньше считала своей семьей теперь показались мне такими чужими, как и этот незнакомец. Старик склонился ко мне и бросил взгляд на мои косы. Улыбнулся.

— То, что надо, — сказал он.

— Я же говорил, девка видная, — пробормотал пьяно Везнич, — Одни волосы чего стоят. Внимание будет привлекать, это верно, как и то, что меня зовут Везнич!

Старик не отрываясь смотрел на мои огненно-рыжие волосы, а затем мягко спросил:

— И как тебя зовут, красавица?

— Верея, — ответила я еле слышно, уже понимая, что произойдет дальше.

— Собирай свои вещи, девочка, — и старик распрямив спину, обратился к моему отцу, — Я беру ее, — и прямо на моих глазах полез в карман, а затем выудил из него кошель и развязав тесемки, высыпал на сухую ладонь несколько монет. Отсчитал какую-то сумму и передал Везничу, а остаток ссыпал обратно.

— Так вы что, забираете нашу дочку? — удивилась Оляна. Кажется, к ней только что вернулась способность разговаривать и несмотря на возмущенный тон, она выглядела счастливой и только что не улыбалась во весь рот. А Везнич толкнул меня к кровати, сказав наставительным тоном:

— Собирайся, дочка.

Я подняла глаза на мужчину, чувствуя, как они наполняются слезами.

— Не надо, — только и сказала я, а затем меня грубо отпихнули в сторону.

— Собирайся, я сказал! — рявкнул Везнич.

Я всегда считала, что именно он хорошо ко мне относится в нашей семье, но сейчас даже Оляна не позволила себе ко мне прикоснуться. Она только смотрела на меня сияющими глазами и при этом старалась безуспешно изобразить печаль.

— Свою дочку вы бы не отдали! — сказала я зло и метнулась к кровати.

Мне во след послышался удивленный вздох, а затем хлесткое:

— Так ты все знала? — это голос отца.

— Да, — я даже не обернулась, принявшись скручивать одеяло, а затем достала из-под лавки котомку, с которой обычно ходила к отцу, когда носила ему еду на выпаску. Запихнула туда все свои скромные пожитки, а постель скрутила веревкой. Я была зла на этих людей. На тех, с кем жила столько лет, с кем делила кров и еду, на тех, кого любила и считала своей семьей. И сейчас я неожиданно сама захотела уйти, понимая, что даже если Везнич каким-то удивительным образом сжалится и оставит меня, что само по себе уже невозможно, то я все равно не смогу жить с этими людьми.

Подошла к спящей сестренке. Поцеловала ее в пухлую щеку. Бросила прощальный взгляд на брата и обвела взглядом дом, который забудет меня едва я переступлю его порог.

…Мы уходили в ночь, не оставшись даже переночевать. Как оказалось, потом, старик повел меня в таверну, где снимал угол. Он ничего не говорил мне, пока мы шли мимо колодца, того самого, из которого я утром таскала воду. Ничего не сказал мне старик и когда мы зашли в полупустую таверну и поднялись в комнатку, что снимал купивший меня человек. Он лег спать на лавку, положив под нее свои вещи. Я постелила себе на полу, хотя сильно сомневалась, что смогу уснуть после того, что произошло, но ошиблась. Едва голова коснулась поверхности подушки, как я буквально провалилась в сон. А поутру меня разбудили тихие шаги и шуршание. Я открыла глаза и увидела, что это старик ходит по комнате и собирает свои вещи, запихивая их в дорожный мешок.