— О, — сказал сзади Бон, — вон и наша выползла, наконец. Слышь, Схимник, никуда она не пошла. А тут таких девочек увели!

Наташа, склонив голову, медленно прошла через зал и села на свое место, подперев щеку ладонью и повернувшись к окну затылком. Она сидела так несколько минут, потом потянулась правой рукой к стоящему перед ней стакану, и тут Схимник отчетливо увидел ее ладонь. Выругавшись, он распахнул дверцу, выскочил из машины и побежал к входу в бар. Может, он и ошибается… все равно следует проверить, да только вряд ли. Он хорошо разглядел руки рыжеволосой, когда она проходила мимо машины — пальцы, унизанные кольцами, чистенькие ладони — такие же, как у девушки, сидевшей сейчас в «Идальго». Между тем у Наташи на правой ладони была большая ссадина — он отлично видел ее несколько раз — ссадина появившаяся после встречи с Семой, и у рыжеволосой, севшей в такси тоже была ссадина на правой ладони. Ну, конечно, и тогда туалет — это вовсе не отбитая почка, а сотовый телефон, который Наташа до сих пор прятала в сумке, а эффектная красотка — это парик, яркие тряпки и пакет, отвлекающие внимание от лица.

Вбежав в бар, Схимник подлетел к нужному столику, схватил девушку за плечо, резко развернул к себе вместе со стулом и сорвал с нее шляпу. На него глянуло испуганное, совершенно незнакомое лицо, обрамленное темными, коротко стрижеными волосами, почти мгновенно испуг потеснило ехидство, и девушка скрипучим голосом сказала:

— Привет, дядя!

На него нахлынула знакомая холодная волна злости, и Схимник едва сдержался, чтобы не схватить девчонку одной рукой за затылок, а другой за подбородок и как следует дернуть голову вверх и в сторону, чтобы хрустнули, ломаясь, шейные позвонки. Но вместо этого он ухмыльнулся «рыжей», так никогда и не узнавшей, как близко она сейчас была к смерти, повернулся и выбежал из «Идальго», и, визгнув шинами по асфальту, к нему тотчас подлетела «шестерка». Схимник прыгнул в открывшуюся дверцу, и машина помчалась в ту сторону, куда недавно уехало такси. Из бара выбежал растерянный Чалый, отчаянно ругаясь, кинулся вслед «шестерке», потом плюнул и побежал к ближайшему телефону-автомату.

Оля вместе со своими друзьями выскочили на одной из окраинных улиц, после того как убедились, что за такси никто не едет. К тому времени таксист был уже достаточно удивлен и рассержен тем, что его заставили петлять по городу, словно зайца, улепетывающего от лисы, да и к тому же еще и выяснилось, что ему придется довольно далеко прокатиться по ялтинской трассе. Таксист заявил, что он уже стар для подобных игр, и да-же обещанные деньги утешили его не до конца.

— Только постарайся как-нибудь поскорее вернуть шмотки, — попросила Назарова, кое-как приняв от Наташи симпатичную зеленую бумажку. — Ты Людку не знаешь, а я знаю. Она ж из-за тряпок удавится! Знаешь, каких трудов мне стоило ее уломать?! А мы пока твою сумку сбережем, заберешь, и одежду свою тоже. Вот парик можешь оставить — парик мой, он мне не идет совершенно. Ну, давай, не влипай больше, а мы за Людкой поехали.

Наташа еще раз поблагодарила Олю, ссыпала в подставленную ладонь блестящие дешевые Людкины кольца, и Назарова, часть давней старой жизни, хлопнув дверцей, растворилась в темноте, а такси развернулось и помчалось в сторону Ялты.

Почти всю дорогу Наташа внимательно смотрела в заднее стекло, и любые появлявшиеся в заоконном мраке фары вызывали у нее озноб, но всякий раз, когда водитель по ее просьбе притормаживал, фары проносились мимо и исчезали где-то впереди. Из машины она снова попыталась дозвониться до поселка, но у нее снова ничего не вышло. Оставалось только смириться, сидеть, смотреть в окно и ждать.

Таксист высадил ее на подъездной дороге, отказавшись ехать в поселок по темному бездорожью, и, выйдя из машины, Наташа увидела слева, далеко внизу знакомые башенки-минареты «Сердолика», которые словно парили на фоне холодного звездного неба и казались призрачными и странными. Она пошла к поселку, то и дело спотыкаясь на высоких и неудобных каблуках и путаясь в развевающихся брюках. Снимать парик Наташа пока не стала — в нем было довольно тепло, и длинные волосы спадали на спину и плечи словно продолжение некой чудной шапки. Оглянувшись, она увидела быстро удаляющийся вверх, к трассе, свет фар, за которым смыкалась темнота, передернула плечами и пошла быстрее.

Недалеко от дома Измайловых ее облаяла чья-то собака. От неожиданности Наташа споткнулась, и тотчас окно в доме, мимо которого она проходила, отворилось, и разбитый пьяный голос крикнул:

— Какой хер там шляется?! Галька, ты?! Вали, сказал — не приду сегодня!!!

Инстинктивно пригнувшись, Наташа быстро миновала дом, а потом остановилась — в следующем жили Измайловы. В доме было тихо, окна темны — Григорий и Ольга, скорее всего, уже спали. Наташа немного помялась перед домом, легонько толкнула запертую калитку, огляделась и пошла дальше. Она хотела вначале проверить, все ли в порядке с Костей, Измайловы могли и подождать.

Вскоре из-за поворота показался знакомый дом за невысоким каменным забором. Во всех окнах приветливо и уютно горел свет, но занавески были плотно задернуты, и разглядеть, что там делается, было невозможно, толь-ко слышался звук работающего телевизора. В левом доме тоже ярко светилось окно, правый же стоял безликой темной громадой — Наташа вспомнила, что его обитатели уехали на зимние заработки, и за домом за небольшую плату приглядывали Лешко. Она улыбнулась, подумав, что уже знает о поселке не меньше, чем о собственном дворе, и тут из уютного мирного домика долетел грохот, что-то разбилось и раздался истошный крик Нины Федоровны:

— Костя, не надо!!! Господи, опять! Васька, отними у него, отними!!!

Крик смешался с мужской руганью и их тут же перекрыл странный низкий полурев-полурычанье — такой звук могло бы издать разъяренное животное, но никак не человек. Тем не менее, Наташа узнала голос и бросилась бежать к дому. Она влетела в незапертую калитку и чуть не сбила с ног какую-то женщину, стоявшую во дворе — взвизгнув, та отскочила, испуганное лицо с расширенными глазами промелькнуло мимо Наташи и исчезло где-то позади. Женщина что-то крикнула, крик прозвучал далеким растерянным птичьим писком. Наташа дернула дверь, вскочила в короткий коридорчик, и из него — в одну из комнат… и едва успела отпрыгнуть в сторону, когда из комнаты прямо на нее со скрипом и скрежетом вылетело инвалидное кресло. Она успела увидеть пронесшегося мимо нее в кресле окровавленного человека — незнакомого, с багровым лицом, искаженным в гримасе звериной ярости, и выпученными безумными глазами; его руки толкали колеса так легко и быстро, словно были мощной частью механизма кресла. Следом выскочила Нина Федоровна в длинном цветастом халате, заляпанном красными брызгами, но, увидев Наташу, она дернулась назад, вскинув перед собой руки, крест накрест закрывая лицо. Наташа успела увидеть соседа Лешко, который, кряхтя, поднимался с пола комнаты с выражением тупого изумления на лице. В руке он держал окровавленные ножницы. Сама же комната была разгромлена, точно по ней пронесся ураган.