А потом попыталась запеть опять.

– Ну все, хватит! – воскликнула Душица, бросаясь к ней.

Лора выронила барабанные палочки и схватилась за свое горло, проглатывая очередную порцию крови и пытаясь не заплакать от обиды, когда уже не смогла издать ни звука, даже это пресловутое «О». Клавишница, чей синтезатор стоял в метре от установки, сочувственно покосилась на нее сквозь выкрашенную в зеленый челку. Как и другие, она продолжала играть, но в этом больше не было никакого смысла. Резонанс прервался, и их чары – тоже.

– Все, Лора! Все уже почти разошлись! Посмотри!

Душица схватила Лору за плечи, перегнувшись через ее барабанную установку, и хорошенько встряхнула, заставляя Лору наконец-то открыть глаза. Площадь под сценой действительно почти опустела: их чары увели если не всех, то большинство жителей. Остальные, по крайней мере, разбуженные, разбредались сами, как только понимали, что к чему. Ни одной остроконечной черной шляпы в толпе больше не было видно – все ведьмы куда-то разбежались, кругом виднелись лишь мертвые медвежьи тела и разваленные декорации с растоптанными рыжими тыквами.

Интересно, что происходит сейчас на Темной стороне? Может ли быть такое, что пение Лоры и на Джека подействовало? А на Ламмаса? Как много людей они успели убить? Не бросятся ли теперь по домам вытаскивать горожан из их постелей? В безопасности ли Самайнтаун?

Как ответ на этот вопрос перед лицом Лоры возник болотный огонек, на сей раз такой же немой, как и она. Он мигнул несколько раз, застрекотал, как кузнечик, и сорвался вниз со сцены, а затем побежал-побежал по мосту вместе с остальными огоньками, стягивающимися туда из всех фонарей. Лора и услышала от них только шипящее эхо:

«Остановите Колесо! Остановите Колесо! Это он сам заставляет его крутиться!»

– Что? Что такое? Что ты хочешь? – встрепенулась Душица, когда ее, недоуменно смотревшую вслед болотным огням, Лора дернула за запястье в звенящих серебряных браслетах. Та вскинула редкие брови, тоже фиалковые, как волосы, и покачала головой. – Отвезти тебя туда?.. Нет-нет, даже не проси!

Лора, однако, продолжала тыкать пальцем в сторону моста, другой рукой цепляясь за юбку Душицы, блестящий ремень и руки, которыми та пыталась от нее отбиться. Фыркнув, Лора в конечном счете сама раздраженно покатилась к краю сцены, но чуть с нее не навернулась, потому что после Призрачного базар пандусы, как назло, убрали.

– Ох, ладно, подожди ты!

Душица цокнула языком, и Лора вдруг почувствовала, как нечто поднимает ее в воздух, выталкивая из коляски. Душица взяла кресло за спинку в одну руку, а саму Лору – в другую, причем закинула последнюю себе на плечо с такой легкостью, будто не мавкой была, а атлетом. Спустя секунду сцена и изумленные лица группы закружились у Лоры перед глазами, кровь снова закапала изо рта Душице на спину, когда та спрыгнула на площадь и бросилась бежать.

Когда дитя находит мать, первый его порыв – заключить ее в крепкие объятия. Однако феи Неблагого двора об объятиях знали мало. Для них не было более сокровенного момента, проявления привязанности, чем укусы, с которыми они налетели на Титанию, едва завидев, и алая кровь, которую она позволила им пить, как грудное молоко.

Маленькие, пронырливые, размером всего с мизинец, но с челюстями хваткими, как у волков, они едва не сорвали с петель дверь в Волшебную страну, ринувшись на ее зов и сладкий запах людской плоти. Какое-то время Титания даже не двигалась, позволяла им ею кормиться, ибо только так она могла искупить свою вину. Ее руки поднялись над головой с венцом из паутины, спина выгнулась, чтобы как можно больше детей прильнуло к нежной коже боков и ребер. Звенели перламутровые крылышки, как у бабочек, с изящных раздвоенных завитков сыпалась пыльца. Феи, одинаково изголодавшиеся что по еде, что по материнскому теплу, вгрызались в Титанию намертво, но благодаря этому она и смогла увлечь их за собой. Так шлейф из волшебного звона, янтарного сияния и капель крови, которые скатывались по ее нагому телу, протянулся тропою через лес.

Королева Неблагого двора шагала по нему в окружении своих детей и подданных. Их крылья щекотали ей щеки и колени, а ее ногти оставляли зазубрины в стволах деревьев, словно она метила свои охотничьи угодья. Там, где ступали Королева фей и ее свита, как всегда, распускались сонные цветы и ягоды дурманящего терна. Каждая капля пыльцы, упавшая на землю, превращалась в черный лепесток, а каждая капля крови – в острые шипы. Сердце Титании раздувалось от нежности, сама она урчала, как и ее дети, от счастья и удовольствия. Забота о них, что столько лет была тяжелым бременем, вновь стала для нее отдушиной.

– Мои славные, мои хорошие! Потерпите еще немного. Я искуплю свою вину с лихвой. Нас ждет очень много еды. Я веду вас на пир, крошки!

Протягивая за собою цветущий след, смертельный для всех, кто на него наступит, Титания вышла из вязового леса и двинулась в центр Самайнтауна.

Осень не препятствовала ей, а, даже наоборот, будто бы встречала. Ибо пускай Тита и несла в себе осколок лета, но он был ядовитый, мертвый, а потому осени под стать, будто ее начало и конец. Бронзовые листья шуршали, подсказывая путь, и благодаря им и толкающему ее в спину ветру Тита беспрепятственно пересекла Темный район, пока не оказалась возле площади. А чтобы дети не капризничали, не отставали и не отвлекались на пестрые городские украшения, она периодически привлекала их к себе и опять подкармливала, подставляя им руки или грудь – то правую, то левую. Казалось, само ее тело поросло цветами, кровавыми бурбонскими розами расписанное. Титания морщилась, когда очередная фея пробовала ее на вкус, но не смела жаловаться.