У меня все еще подгибались ноги, и, если бы не Игратос, я тоже сел бы на ступеньку.

Потом я спросил вожака, когда мы остались одни и в подходящем месте: «Зачем? Зачем надо было так отвечать Симорли? Пугать его... нас... Нельзя было объяснить по-другому?» Вожак тогда улыбнулся: «Можно было. Симорли – парень понятливый, но знаешь, пережитый вместе страх, он... объединяет. Это глупо, смешно, но это работает».

Я не все понял из того, что ответил Крисс-Танн, но его улыбка была похожа на ту, когда стена между мной и Игратосом дала первую трещину.

Но все это было потом, а тогда мы спускались от одной площадки до другой, от одного темного входа до другого, и этот спуск был очень долгим. Еще я думал о древних строителях, что нашли под землей огромную пещеру и построили в ней целый город. А может, Хранители сами создали эту пещеру? После того, что увидел, я поверю и в такое. То, что они строили наверху, даже сравнить нельзя с тем, что осталось после них под землей. С тайным городом, как назвал его Крисс-Танн. Там наверху были только обломки, а внизу все осталось таким, каким его создали древние мастера. Повелители не добрались до этого места, не разрушили его. На каждом привале я подолгу смотрел вниз и не мог насмотреться, и вожаку приходилось напоминать мне, и не только мне, что отдых закончен, что пора оставлять площадку и считать ногами ступеньки.

Если все в тайном городе построено из камня, то Хранители были самыми лучшими мастерами по нему. Они вдохнули в камень жизнь, они раскрасили его всеми красками, какие можно увидеть наверху, и даже теми, каких я никогда не видел.

Там были стены цвета молодой, едва пробившейся травы; были арки – зеленая, оранжевая, белая и... такая черная, что казалась одной большой тенью первых трех. Стая тонких бело-голубых колонн – таким бывает снег на рассвете – окружила высокую и толстую колонну, что была такой сине-светящейся, будто в ней застыло целое озеро, какое плещется над давней стоянкой нашего клана. Была еще одна арка, цвета загустевшей крови; были стены такого же цвета, как волосы у воина-Кота, а за ними стены цвета моих волос.

Я смотрел то на одно яркое пятно, то на другое, ни на чем долго не задерживаясь, и вдруг заметил какое-то движение внизу.

– Видишь? – невольно вырвалось у меня.

Не знаю, кому это я сказал и почему шепотом, но что-то опасное было в городе.

– Охотник... – выдохнул Кот и остановился.

Игратосу тоже пришлось остановиться и качнуться назад, чтобы не толкнуть маленького воина. Я почувствовал удивление Игратоса, когда тот слегка коснулся меня. Молодой и раньше едва замечал Охотника и уж точно не считал его опасным. А вот Кот опасался его. Да и мне не хотелось, чтобы у меня за спиной бродил этот Охотник. Не помню почему, но не хотел бы.

– А вот и женщина со своей пантерой.

Голос вожака отвлек меня, спугнул какую-то мысль, а ведь я почти вспомнил...

Внизу шла Зовущая, а рядом с ней Четырехлапый, и что-то не нравилось ему: черный хвост подергивался из стороны в сторону. Их хорошо было видно с площадки – и Охотника, и т'ангайю с сопровождающим, все трое шли к подземной реке, хоть и разными путями. Их манила вода.

Все большие дороги в городе вели к реке, и все заканчивались мостами. На другом берегу, за мостами, дорог не было. Там ничего не было, только камень внизу и камень высоко-высоко вверху. У меня даже голова закружилась, когда я посмотрел наверх. Камень заменит нам небо и землю на весь ДЕНЬ. А кто-то рождался под таким небом и на такой земле. Первый крик Зовущей, что шла по тайному городу, слышали камни убежища. Пусть не этого, но...

– Почему он крадется за ними? – спросил Кот.

– Он просто идет в ту же сторону, – ответил вожак.

– Не хотел бы, чтобы он так шел за мной.

– Я тоже не хотел бы.

Я молча слушал их разговор. Кажется, они что-то знали, что-то такое, чего я не знал или забыл. Спрашивать не стал, но понял, что вожак не забудет об Охотнике и постарается не поворачиваться к нему спиной. Интересно, что еще случилось, пока я бродил в темноте, где не было Прародителя Медведя?..

– Я не буду тебе говорить, что он просто хотел выжить. Ты и сам это знаешь.

– Знаю. – Кот махнул рукой, словно хвостом отмахнулся от надоедливой мухи, и упрямо вздернул голову, хоть вожак и не мог увидеть его. – Не только он хотел. Ты вот тоже хочешь, и я, и... – Он вдруг замолчал и едва сдержался, чтобы не обернуться. Похоже, воин разозлился и чуть не сказал лишнее. А он быстро учится! Еще несколько ночей назад Кот не стал бы молчать.

– Не хочу показаться тебе занудой... мм... приятель. – Вожак немного помолчал, и я почти увидел его улыбку. – Но каждый человек боится по-своему.

– Как это?

– А вот так: один с перепугу становится героем, другой... – еще немного молчания и еще одна невидимая улыбка, – а другой – нет. Есть еще третий, четвертый... двадцать пятый, сотый... Сколько людей, столько и способов реагировать на страх. Только не думай, что это я сам придумал – это говорил один умник из... – Вожак дернул плечом, будто сбросил с него что-то. – Ладно. Это было давно и далеко, ты его не знаешь и уже не узнаешь...

– Почему?

– Потому что его нет в живых. Человек умер, а его слова остались. – И вожак удивленно покачал головой.