– Бери деньги, – повторил Карл.

Дианта проводила их к лифту и дождалась, пока закроется дверь. Потом она заторопилась в правое крыло здания, кивнув на бегу молодой женщине-юристу, разбиравшей свой портфель. Постучавшись в дверь кабинета Кирка, Дианта открыла ее, не дожидаясь приглашения. Кирк стоял у стола, как будто ожидая ее.

– Больница предложила вчера вечером миллион в качестве отступных. Расти только что согласился взять деньги.

– Спасибо, спасибо! – Кирк, закрыв глаза, воздел руки к потолку.

– Он не хотел, но Карл выкрутил ему руки.

– Аллилуйя! Хвала Всевышнему!

– Но есть одна проблема.

– Какая?

– Банкрофт позвонил с предложением поздно вечером, и Расти послал его подальше. Так и ответил: ни за что! И при этом даже не подумал посоветоваться с клиентом.

– Вечером, говоришь? Не иначе, до звонка Банкрофта он успел опрокинуть четыре-пять двойных бурбонов.

– Скорее всего. Он сказал, что с ходу отверг предложение, а сегодня утром уже собрался взять деньги.

– В больнице, конечно, с облегчением переведут дух, отделавшись каким-то миллионом.

– Там видно будет.

– Сколько мы тратим на это дело?

– Двести тысяч.

– Двести штук! Как он может расходовать такую уйму денег на одно дело?

– Он всегда так поступает, Кирк. Разница в том, что на этот раз ему не вернуть вложенного.

– Он же проиграл последние три дела?

– Последние четыре, это было бы пятое. Карл и Бен оценивают его шансы очень невысоко.

– Мы не можем допустить нового проигрыша. Пора ему прекращать тяжбы.

– Ты так прямо ему и скажешь? – осведомилась она.

– Нет. От этого не было бы ни малейшего проку. Для него судебные разбирательства – как кровь для вампира. Он обожает красоваться в зале суда.

– В былые времена зрители обожали его.

– С тех пор он утратил хватку.

– Позже я сообщу, как все повернется, – пообещала она, направляясь к двери.

– Ты мониторишь это дело? – спросил он.

– Нет, но у меня свой человек в зале суда.

– Бен или Полин?

– Так я тебе и сказала!

– Ты умеешь хранить секреты, Дианта.

– В нашем деле нельзя иначе.

Секретарь проводила их в кабинет судьи. Судья Поллок, уже облаченный в мантию, беседовал с Лютером Банкрофтом, главным адвокатом защиты. В углу ждала группка его помощников, не имевших достаточного веса и серьезной репутации, чтобы участвовать в разговоре. Когда Расти с присущей ему решимостью вторгся в кабинет, все взоры устремились на него. Он широко улыбнулся. Его сопровождали Бен и Полин. Карл за неимением адвокатского статуса не имел права участвовать в этой встрече.

После скупых приветствий и скорых рукопожатий судья Поллок сказал:

– Итак, господа, полагаю, мы готовы к прениям сторон.

Расти, опять улыбнувшись, начал:

– У меня хорошие новости, господин судья. Вчера поздно вечером мне позвонил Лютер с предложением мирового соглашения. Я отклонил это предложение, но, хорошенько выспавшись, мы приняли решение согласиться на миллион долларов отступных.

Его честь с удивлением перевел взгляд на Банкрофта.

– Вы не говорили мне о предложении мирового соглашения.

– Дело в том, ваша честь, что мистер Маллой решительно отверг мое предложение, поэтому я о нем не упомянул. Он даже не проконсультировался со своим клиентом. Должен сказать, он был весьма резок и прибег к выражениям, которых вы не потерпели бы в ходе открытого судебного заседания.

– Приношу извинения, Лютер, – произнес Расти снисходительным тоном. – Не думал, что ты настолько раним.

– Извинения принимаются. Так или иначе я проинформировал своего клиента, вследствие чего предложение было им отозвано. Я имею инструкции довести процесс до завершения. Мы проделали долгий путь, так пройдем же его до конца.

Бен бросил отчаянный взгляд на Полин, но та оставалась бесстрастной.

Расти был удивлен, но быстро пришел в себя. Он потер ладони, как будто перед дракой, и сказал:

– Что ж, отлично! Так тому и быть.

Судья Поллок хмуро посмотрел на обоих адвокатов.

– На мой взгляд, миллион – достаточная сумма, учитывая все обстоятельства.

Банкрофт важно кивнул:

– Полностью согласен с вами, господин судья, но мой клиент был и остается непоколебимым. Он против мирового соглашения. Больница твердо стоит на том, что никаких ошибок совершено не было.