— Да, звучит действительно ужасно. Руки пытаются выбраться из чулана?

— О боже… вроде нет…

— То есть в дверь изнутри не стучатся? Стука, скрежета, царапания нет?

— Ой… щас послушаю… Нет, вроде тихо…

— Это хорошо! В чулане что-то необычное раньше происходило?

— Нет. Это обычный чулан!

— Вы одна живёте, Екатерина Антоновна?

— Сейчас я одна дома. А вообще со мной живут два сына и мой папа. Они как раз в кино пошли.

— Сыновья маленькие?

— А какое это имеет значение? Ну, старшему четырнадцать, младшему двенадцать.

— Так, защита у вас в доме стоит?

— Да, знаки папа обновляет каждый сезон.

— Это хорошо. Со знаками всё в порядке?

— Щас посмотрю… так, на входной двери всё нормально… на окне на кухне нормально… у мальчишек нормально… у папы тоже всё хорошо. И в моей комнате тоже…

— Санузел? Дверь чулана?

— Щас гляну… всё вроде нормально…

— Тогда возьмите фонарь — у вас же есть фонарь?

— Да.

— И загляните в чулан ещё раз.

— Стра-а-ашно!

— Не бойтесь, Екатерина Антоновна, не бойтесь. Готов поспорить, что кто-то из ваших домочадцев решил бражкой побаловаться. И если ваш папа не любитель домашнего алкоголя, то это кто-то из сыновей.

— Ах они!.. Вот щас я туда загляну! Вот щас я проверю! Так, не отключайтесь только, ладно?

— Конечно, я с вами, Екатерина Антоновна.

— Ох, руки эти… о, точно! Резиновые перчатки! На бутылках! Ох, влетит им всем, как вернутся! Ох я их!..

— Спокойнее, Екатерина Антоновна. Вдохните и вы-ы-ыдохните. Всё ведь лучше, чем жуткие существа, верно? Так что не ругайтесь особо, Екатерина Антоновна. Ну что ж, хорошего дня!

***

— Спецотдел, диспетчер Олег, слушаю вас.

— На Ленина, двадцать пять в шестой квартире чёрный человек!

— Кто со мной говорит?

— Демон. Сергей Коновалов.

— Вас понял. Отправляю спецназ и дежурную группу. Не входите в квартиру. Сколько внутри людей?

— Двое.

— Ждите. Повторяю: не входите в квартиру. Спецназ будет по адресу через… восемь минут.

— Ждём.

***

— Спецотдел, диспетчер Олег, слушаю вас.

— А, это ты!

— Ох, здравствуйте, Альбина Васильевна.

— А Снежаночку можно к телефону позвать?

— Нет, Снежана сегодня отдыхает. На телефоне только я.

— Ой, ну не ври, Олежек, кхе-кхе. Если я щас трубочку кину, а потом опять ваш отдел наберу, то другой же диспетчер ответит. Я-то знаю!

— Знаете, конечно, знаете, Альбина Васильевна. Вы же нам каждый день звоните. Эх…

— А чего ты вздыхаешь, а?! Чего?! Лучше лишний раз позвонить, чем нужный раз не позвонить!

— Всё верно, Альбина Васильевна. Итак, что у вас сегодня?

— Чёрствый ты человек, Олежек! Вроде и вежливо отвечаешь, а без души. То ли дело Снежаночка… или вот ещё Верочка была у вас. И Бориска был, но этот ещё до тебя, в начале двухтысячных работал… так, о чём я?

— Что у вас случилось, Альбина Васильевна?

— А, ну так вот, у меня соседи новые. Он в наколках весь, она в железяках этих, кнопки, шипы в носу, в ушах — жуть несусветная! Проверить их надо!

— На что?

— На всё! На дурной глаз и порчу, это раз. На всяческую наркоманию, это два. На пропаганду и агитацию…

— Чего? Пропаганду и агитацию чего, Альбина Васильевна?!

— Это уж вы придумывайте! Статей много — ищите!

— Ну что вы такое говорите, Альбина Васильевна?

— А ещё у них кот лысый! Жуткий — страх! Монстр же, ей-ей!

— Сверхъестественный?

— Ну… нет. Видно его, когда деваха эта на улицу его выносит. Но всё равно монстр! А ещё у них вечерами бормочет что-то. Тихо-тихо так, ещё прислушаться надо. Но бормочет!

— Так, может, это телевизор, Альбина Васильевна?

— Вот и этот, в наколках, так говорит. Но вы проверьте!

— Хорошо. Эх. Ваше обращение принято.

— Не вздыхай мне тут! Как приедут, пусть зайдут — чтоб всё как положено!

— Будет сделано.

— Я прослежу!

***