Шрифт:
– Расслабьтесь, отдохните, – мурлыкал ей Кэмерон. – Закройте глазки…
«Видимо, думает, что я ерзаю от страха», – подумала Ром. Грохнуться с такой высоты, конечно, приятного мало, но волнует ее совсем не это, а тепло его руки под самой грудью, о чем он, к счастью, не догадывается. Подчинившись его уговорам, она закрыла глаза, и скоро ее голова уже покоилась на его груди.
– Что же вы сразу не сказали, что не любите лошадей? – донесся до нее приятный низкий голос.
Она лениво приоткрыла глаза и вновь их закрыла.
– Я люблю, но.., теперь они мне нравятся.., э-э.., на почтительном расстоянии. Очевидно, мне не приходило в голову, что ездить верхом – это не просто сидеть себе в седле, болтая поводьями…
– Устали?
– Измучилась.
– И из-за этого вы ерзаете? – лукаво спросил он, дыханием шевеля пряди ее волос; завитки щекотали ее лицо.
«О, он прекрасно знает, что меня беспокоит», – с ненавистью подумала Ром, и как бы в подтверждение его длинные пальцы тронули и приподняли ее мягкую грудь. Она выпрямилась, вцепилась ему в руку и отбросила ее. Мастерчардж не ожидал таких резких движений и дернулся. Ром пришлось ухватиться за Кэмерона, чтобы не упасть, а тот расхохотался ей в лицо.
– Спокойнее, моя радость. Здесь все свои.
– Послушайте, Кэмерон! Полагаю, что нам не мешает кое о чем договориться, а то дальше нам будет не по пути. Я очень серьезно отношусь к своему делу, и меня действительно ничего больше не интересует.
– Вот уж не подумал бы, особенно судя по тому, какой пыл вы ухитрились проявить там, у горы, – поддразнил он ее. В каждой ноте его голоса, не стихая, звучал едкий смешок.
Полунегодуя-полуиграя, Ром воскликнула:
– Но я не шучу! Верите вы мне или нет, но меня не взволновал ваш довольно-таки земной образ. Поймите меня правильно: я с удовольствием смотрю как на привлекательного мужчину, так и на красивую женщину, для меня это одно и то же. Так же я любуюсь закатами, диким разнотравьем, хрусталем ручной работы.
Они уже доехали до второго пастбища, ближайшего к дому. Выйдя из леса на простор, жеребец снова поскакал легким галопом; при таком аллюре, хоть они и проехали уже порядочно, сидеть ей было довольно-таки удобно. Поскорей бы закончилась эта нелепая прогулка, а то она совсем потеряет самообладание.
– Как я понял, ваши.., э-э.., пристрастия отданы кому-то другому? – с головокружительной настойчивостью продолжал Кэмерон.
– Наши деловые отношения не дают вам права интересоваться моей личной жизнью, – холодно ответила Ром.
– М-м, значит, у вас просто сдали нервы. – Он ласково сдул прядку волос, упавшую ей на лицо.
– Боже! – Она была бессильна скрыть гнев. – Я же вам дала отказ, разве вы не понимаете?! – (Ну как тут сохранять хладнокровие, если его рука трогает ей грудь?!) – Вы не ответили на мой вопрос.
– Вы его не задавали.
– У вас есть другой мужчина? Она решилась и выпалила:
– Да!
Есть он у нее или нет – не в этом суть. Ее отношения с Джерри так неопределенны, но спешить с развязкой она не намерена. Но если ее признание поставит Кэмерона на место, то она готова признать, что у нее сдали нервы, – признать всем своим существом, до самых кончиков ушей, разгоревшихся от негодования!
И вдруг она увидела, что они едут вовсе не к дому: Кэмерон направил коня по отлогому пастбищу к густой роще; за нею виднелся ручей.
– Что это вы делаете? Мы же собирались домой.
– А не хотите ли посмотреть то укромное местечко, которое я нашел вам для лечения головной боли?
– Я хочу поскорее слезть с этого зверя. И уже давно! – воскликнула Ром.
Вниз по склону жеребец пустился с нарастающей скоростью, и она отчаянно обхватила Кэмерона, спрятав лицо на его горячей и влажной от пота, мускулистой груди. Несмотря на раздражение, испуг и весьма неудобную позу, она остро ощутила волнующий запах его тела и прикосновение пробивающейся на подбородке щетины.
Но тут он натянул поводья, рослый конь послушно стал и принялся щипать сочную траву.
– Хорошо, моя радость, я отвезу вас домой. Думаю, что вы достаточно узнали о Синклерах, на один день хватит.
Она недоверчиво взглянула на него, ища искренности в солнечно-бронзовых чертах, но увидела лишь крайне подозрительное сожаление и почти нескрываемое веселье.
Когда Кэмерон, подъехав почти к порогу дома, спустил Ром с высоты своего скакуна на землю, ноги отказались ей повиноваться. Он прижал ее к себе, и несколько минут она просто висела на нем, желая лишь одного – вернуть в свои ослабшие руки и ноги силу, чтобы уйти от него своим ходом. По крайней мере он не смеялся больше над ней. Она ощущала, как его сердце билось все сильнее и чаще, и наконец, с трудом собравшись, освободилась, все еще дрожа и шатаясь.
– Теперь все в порядке.
– Точно? А то ведь, если что, отнесу вас, имейте в виду.
– Нет-нет, ничего такого страшного со мной не случилось, чего не исцелит горячая ванна и пинта мази.
Но что-то удерживало ее, она стояла и смотрела на него, будто ждала какого-то знака.
Кэмерон, прищурившись, невозмутимо держал ее взгляд. Прочесть его мысли было невозможно.
– Я не стану извиняться, Ромэни. Если вы не хотите разделить со мной ложе, позаботьтесь о дополнительных средствах защиты. Те, что вы использовали, вовсе не представляют особой преграды.