— Вообще, без проблем, — хвастался Угиль своей победой генералу. — За укреплениями плохо следят: вал промыт дождями в нескольких местах. По этим промоинам мы и поднялись. Заметили нас, да поздно. Бои шли уже наверху, за отдельные здания. Стрелять в темноте они почти не могли, так что потерь у меня совсем мало.

Зданий было немало: площадь у Дадзайфу была большая, вся плотно застроенная. Имелись и настоящие дворцы, и казармы, и склады. Темница тоже нашлась.

— Вот здесь мы пока и остановимся.

— Это самый ужасный замок из всех, что ты захватил, генерал, — хмыкнул Арита.

— Это самый лучший замок, самурай-дружище. И вскоре ты в этом убедишься.

Как раз вскоре (не позднее этого же вечера) к Дадзайфу подошла многотысячная толпа. Или войско. Понять трудно: слишком разношерстный брел народ, хотя, и явно вооруженный. Только одна группа — явные самураи со знаменами — внушала некоторое уважение.

— Что у них за знаки, Арита? — спросил Ли Чжонму, стоя на валу.

— Два лепестка абрикоса — это камон клана Отомо, — меланхолично ответил самурай.

Он был спокоен. Полностью готовый к предстоящей битве и неминуемой смерти. Слишком уж большая толпа вышла против них. А укрепления Дадзайфу не выдерживали никакой критики. У всесильных же пу-шек не осталось ни пуна пороха (более 300 граммов — прим. автора).

Правда, пока толпа смущенно стояла в нескольких перелетах стрелы. Дело в том, что везде, где только можно, Ли Чжонму приказал вывесить флаги с наспех намалеванной шестнадцатилепестковой желтой хризантемой — знаком-камоном императорского дома. И жители Хакаты, услышавшие про захват Дадзайфу, теперь гадали: кто же засел в замке?

— Выдвигаемся, — скомандовал старый генерал.

К многотысячной толпе выехала пара десятков всадников Сука, сам Ли Чжонму, Гванук, Гото Арита и тот самый пленник из Аябэ. Группа встала на предельной дистанции для чосонских стрелков, а позади, за валом, притаился весь полк Головорезов с Угилем во главе.

— Давай, — приказал генерал Ли пленнику. — Иди к ним и приведи ко мне Хирату Ёсихису.

— Что?!

— Разве мы с тобой не об этом договорились?

— Но там же войско! Они сначала убьют, а потом спросят…

— А ты постарайся.

Перепуганный торговец из Хакаты неуверенно двинулся к огромной темной массе ополчения. Переговорщики ждали очень долго. Всадники даже устали сидеть в седлах и спешились. Наконец, от хакатского войска отделились пяток паланкинов и в окружении пеших воинов двинулись к замку. Носильщики поставили «сундучки с людьми» в ряд, оттуда вылезли богато разодетые предводители (только один из них был в доспехах).

— Я Ёсихиса Хирата, купец из Хакаты! — громко возвестил один из них. — Кто вы такие, по какому праву захватили Дадзайфу и зачем искали именно меня?

Ли Чжонму тихонько ударил коня пятками.

— Почтенный Хирата! — начал он. — Я генерал Ли Чжонму. У нас с вами есть один общий знакомый: почтенный Го Вайжэнь из города Люцзяган.

Ниппонский торговец резко переменился в лице.

— Я очень надеюсь, что почтенный Го уже успел доставить послание, которое мы с ним вместе составляли на Цусиме?

Хирата осторожно кивнул.

— Тогда вам уже многое обо мне известно, — обрадовался генерал и возвысил голос. — Мне остается сказать лишь собравшимся: я пришел говорить с вами от имени истинного старого владыки! Моя армия, клан Мацуура и все иные кланы, что к нам присоединяются, провозгласили восстановление власти истинного Южного двора. Я предлагаю вам личный договор города Хаката с империей. В случае его заключения вы не будете подчиняться ни одному из даймё. Вам будут дарованы привилегии в торговле с Мин и Чосон. В городе будет создан свой суд, подчиненный только лишь императорской власти.

Генерал обвел уверенным взглядом обомлевших городских лидеров. И закончил.

— А бесправное положение ремесленников и торговцев будет ликвидировано. Отныне и навсегда.

— Сиятельный, я не понимаю!

— Ну, что еще, О?

— Вот опять слово из твоего тайного языка: «говорят». В конце снова три знака. Этот означает «э»?

— Верно.

— Этот означает «н»?

— Да.

— А этот — «т»?

— Угу, — генерал Ли мрачнел.

— Но ни один из них не произносится! Зачем ты заставляешь меня их писать?

— А как бы ты хотел его записать?

— Так, как слышу: га-ва-рят.

— Но это… неправильно! — Ли Чжонму сам чувствовал, что не может доказать свою правоту, он просто не понимал, как иначе.

— Почему неправильно? Твои тайные знаки очень удобны, — оседлал свою любимую тему Гванук. — Мы записываем слова не по смыслу, а по звучанию. Знаков совсем мало, но они легко описывают любое слово, причем, в любом языке. А твои правила только всё усложняют. Очень много слов, где ты велишь мне записывать непроизносимые звуки. И я не понимаю, зачем?