— Господин мой, — услышал Гванук его вполне громкий шепот. — Зачем же было отвлекать всех сановников? Ты мог узнать точное количество всех воинов у меня. Ведь через меня проходит снабжение всех корпусов славного генерала Ли! Секретари командиров давали данные мне, а я еще на берегу выделял средства на обеспечение…

Как ни навострилось ухо Гванука, но все командующие уже вышли — и следовало идти следом. Снаружи уже начали приводить в действие приказания Ли Чжонму.

— Что?! Какого?! — грязно выругался капитан их мэнсона Ри. — Стоять всю ночь в море? Просто стоять? Этот старый хер хочет полфлота растерять еще до битвы?

На него зашикали, но Ри Чинъён еще долгое время глухо ворчал. Командиры армий и корпусов рассаживались по лодкам, чтобы отправиться на свои корабли. Едва последний из них перевалился за борт, любопытный Гванук стрелой метнулся к покоям генерала, но успел, видимо, к концу разговора.

— Завтра пишешь полный список, — давал указания Ли Чжонму своему секретарю-кругляшу. — По каждому отряду каждой армии.

— Будет исполнено, мой господин, — счастливо улыбался секретарь.

— О! — окликнул вошедшего слугу генерал. — Как тебя… Ноги мои болят, надо мять пятки!

Помахав Нгуену, иди, мол, главнокомандующий с нескрываемым наслаждением опрокинулся на постель. Даже не разоблачившись. О Гванук быстро убрал циновки гостей и подобрался к пяткам своего нового господина.

— Проклятая старость… — с невыразимой болью вдруг пробормотал он. — Отвратительная… немочь. За что?..

— Зато ваша жизнь была наполнена великой славой, — неожиданно для себя попытался утешить генерала слуга.

— Если бы, О… Если бы… — Ли Чжонму вдруг перешел на шепот. — Ты не должен обижаться, когда я… пренебрегательно в тебя говорю…

— И в мыслях не было! — вскинулся Гванук.

— Тихо… Было или не было — то твоя голова. Просто знай: ты важен ко мне. Ты, О Гванук, мой главный дающий помощь. Я ценю твою. Я должен тебе мечту.

— Ну, что вы, сиятельный… — слуга был в ужасе от откровений старого генерала.

— Еще тихо. Тебе надо понимать: я не хочу, чтобы прочие это узнали. Твою важность ко мне. Понимание?

— Понимание, — кивнул Гванук, чувствуя, что вид старых пяток генерала размылся от влаги в глазах.

— Малый невидный О станет опорой меня. Никто не заподозрит это в малом О. А он ничего не упустит, верно?

Непонимающий, что именно нельзя упускать, О лишь послушно кивнул.

— Передай, что говорили вельможи после выхода? — сразу объяснил свою мысль Ли Чжонму. — Обо мне, о совете.

Слуга обомлел. Уж он такого наслышался…

— Восхищались твоей прозорливостью, сиятельный. Тому, как глубоко ты хочешь вникнуть в суть вещей.

Старый генерал так дернул ногой, что едва не лягнул своего почтительного слугу. С кряхтеньем сел, помогая себе руками, нагнулся вперед, ухватил Гванука за одежду и притянул к себе.

— Не проведаю, кто научил тебя, что лесть — это хорошо. Забудь это, О! Лесть — еда дураков. Она нужна тем, кто желает жить в слепоте. Ясно? Никогда, слышишь? Никогда не подавай мне лесть! Мне нужна только правда. От всего. Но от твоего рта — большинство! Сейчас я считаю твои слова глупостью. Завтра сосчитаю изменой.

— Прости меня, сиятельный! — Гванук испуганно рухнул на пол. Рухнул бы — но генерал держал его крепко. — Я всё понял… Но… Но такие слова и в правду произносили…

Старый Ли хохотнул.

— Дай-ка угадаю: был один мужчина, и зовут его Ли Сунмон?

— Верно! — искренне восхитился Гванук. — Как ты догадался, сиятекльный? Он твой родственник? Из твоего понгвана?

Улыбка сползла с лица главнокомандующего.

— Я не помню, О, — со страхом прошептал он. — Ты должен выяснить. Пойдешь к воинам и морякам — поузнай. Про Сунмона. И вообще — есть ли тут моя семья. Кто-то.

Подумал и добавил:

— Но и выспись тоже. Хорошо спи. Завтра — сложно-тяжелый день встанет. Много дел. И много твоей помощи взыскую. Нехорошие мысли меня глодают.

— Какие? — испугался Гванук.

— Плохая война. Вместо великого флота — лодочки. Вместо великой армии — сотни крестьян даже без палок. Да и командующий… в ту же стать. Старый, дряхлый, немощный…

— Что ты, господин! Твоя слава, твои победы…

— Велел же, не улещи! Воли к борьбе нет. Тело требует: отдых, отдых. Противность! Моя бы воля, О — я бы никому в большой должности состариться не позволил. Но в этой отвратной старой туше — я… теперь раздумывать надо… Опять же, что за война! Идем бить врага туда, где врага нет. Рождается в голове странность: ненастоящую армию послали на ненастоящую войну.