Показал Виктор Германович ему писульку от Крузенштерна и попросил похожую написать, рассказав о своих страхах элитного табуна лишиться.

— Быстрее бы уж построили железную дорогу. Весь транспорт — лошади. Отстаём от Европы. Всё на лошадях ездим. А американцы вон паровой экскаватор привезли. Так он за сотню рабочих на строительстве дороги работает. Специально ездил смотреть. Сила. В паре будущее. Вам, Александр Сергеевич, конечно, помогу. Мне ничего не стоит, а вам может и впрямь поможет. А теперь, раз это обговорили, расскажите, как Ленц отнесся к предложению Государя по строительству телеграфа?

Глава 9

Событие восемнадцатое

Моду нельзя называть модой, если ее не носят на улице.

Коко Шанель

Кроме двух писем грозных от негрозных чиновников, Сашка решил и тяжёлую артиллерию подключить, отправил подробное письмо с изложением проблемы и просьбой похожий документ прислать Михаилу Юрьевичу Виельгорскому. Он, конечно, сейчас в обер-шенки пожалован, читай виночерпии, но был же шталмейстером и своего преемника хоть как должен знать. Вот от него бы писульку получить с сургучной печатью на шнурке болтающейся. Это уже другой уровень, против такой шишки вряд ли найдутся желающие бодаться.

Оказалось всё просто. Сейчас обер-шталмейстером числится князь Борис Антонович Четвертинский, и он не свадебный генерал, а на самом деле работает… управляющим Московским конюшенным отделением.

Четвертинский? Сашка прочитав письмо, полученное от Виельгорского направился к Пирогову. Попросил список «гостей» Пульмонологического центра. Точно. Не подвела память. Там числился Владимир Борисович Четвертинский и его жена, в девичестве графиня Ольга Николаевна Гурьева, теперь княгиня Четвертинская. У обоих чахотка в приличной уже стадии.

Письмо отцу болезного с просьбой Виктор Германович в тот же день отправил, и тот сам прилетел в Басково. И коней посмотреть и сына проведать и договориться с Сашкой, что его человек — шталмейстер Московского конюшенного отделения Переверзнев Иван Лукич поедет с табуном. И никого никуда продавать по дороге не надо, всех назначенных на продажу коней, вверенное ему Московское конюшенное отделение купит при возвращении табуна, а чиновник присмотрит, чтобы ни одна лошадь не пропала в дороге.

Если вперёд забежать, то не зря Сашка столько телодвижений делал и начальников грозных беспокоил. И по дороге в Одессу и на обратной дороге было несколько случаев отобрать у «беззащитных» калмыков дорогущих коней. Причём, кто только не покушался и цыгане, и просто воры, и каптенармусы всякие армейские, и даже губернатор одной губернии по дороге. В последнем случае никакие бумаги бы не сработали. Только наличие шталмейстера в чине действительного статского советника (генерал-майора, если на военные погоны переводить) отрезвило такого же генерал-майора — губернатора.

Цыган калмыки поймали и выпороли от души. Хотели забить до смерти, но Сашка пожалел, может и зря, как волка не корми… Потом отлежатся цыгане месячишко и сведут последнюю кобылку у крестьянина, а он умрёт потом с голоду, и дети за ним. Воров укоротили на десять пальцев под одобрительное молчание отвернувшегося чиновника. Пальцы рубили по одному, в назидание.

Свадьбу Николая и Анны решили играть после Рождества. Сашка собирался отправляться в Одессу, а потом в Англию в самом начале марта или конце февраля, чтобы часть дороги проделать на том самом дормезе, который сейчас уже начали готовить к дороге. При этом можно было бы озаботиться и колёсами, но, когда дороги размокнут весной, этот монструозный экипаж будет обузой для экспедиции. Так что, как только дормез встанет, его оставят под присмотром конюха и самого младшего Ваньки в деревне первой подвернувшейся по дороге, и заберут на обратном пути, к тому времени уже поставленный всё же на колёса. Ну, а Санька поедет дальше, как и все калмыки, на коне. Есть у него жеребец — сын того самого кусачего Ворона. Злой боевой конь. Такого шибко не украдёшь, он чужого к себе не подпустит. Может и убить свободно, ну а инвалидом однозначно сделает. Удар от него копытом в грудь мало кто перенесёт.

Естественно, нужно снарядить те сто десять калмыков, что отправятся с ним в Англию. Нет, они голыми не ходили. Ходили вполне себе одетыми. Только это же Великое посольство Великого хана. Должны люди соответствовать своему статусу. Благо в десяти вёрстах примерно в сторону Тулы от Басково в бывшем селе генерала Александра Палыча Соболевского — Егорьевке сейчас есть большой цех по изготовлению готового платья. В основном шьют хорошую одежду для крестьян, но если есть заказы, то и для армии бывают исполняют заказы.

Началось всё с малого. Сашка, как и все нормальные попаданцы, решил шить джинсы. А чего, именно в это время Лёб Штраус пытается в Америке шить из парусины джинсы. Они ещё не голубые и не прошиты жёлтыми нитками. Это просто грубые штаны из парусины для старателей.

Парусину же в основном везут из России, так что, почему не попробовать. Добыл Сашка несколько сотен метров парусины и посадил сенных девок шить. Сшили. Ну, не шедевр. Виктор Германович их в руках повертел и вспомнил про заклёпки. Заказал на Тульский оружейный несколько десятков из меди. Укрепили ими карманы. Потом Сашка вспомнил, что вроде укрепляли заплатками колени. Опять покреативил и заранее кожаные заплаты на колени пришили девки. Штаны красили коричневой краской, самой дешёвой из имеющихся, и кожу тоже в коричневый цвет покрасили. Заплаты, всё одно видно, но не так уж это и страшно выглядит. Ну и отдал на пробу десяток штанов крестьянам. А те надели и сняли. И опять в своих домотканых ходят.

Поговорил с обладателями, и те ему выдали страшную тайну, что праздничные штаны пусть в сундуке лежат.

Пришлось задуматься Коху, как заставить народ джинсы носить. И вспомнил про картофель. Сейчас во всех его сёлах все до единого крестьянина, самого ленивого, и то картофель выращивают. Всё же урожайность в десять раз больше, чем у репы всякой, и, тем более, ржи или пшеницы. И никого не заставлял. Ловушку придумал. Почесал репку свою, закусывая репкой пареной, Сашка и объявил, что теперь на празднике «Урожая» кроме золотого червонца победители будут награждаться очень прочными барскими штанами. Ну и сам стал в джинсах ходить и всех сыновей в них нарядил и даже грека Павлидиса обязал светить время от времени заплатками, если не в Туле или Москве по делам.