— О отец мой! Самый великий из людей! — Она подняла голову, рассмеялась и откинула назад густые пепельные волосы, падавшие ему на лоб. — Ты сильнее, ты совершил больше, чем все эти художники и поэты. Ты так хорошо знаешь изменчивые законы жизни. Разве та же жалоба не вырвалась бы у твоего отца, если бы он сейчас сидел рядом с тобой и видел тебя и твои дела?

— Да, да. Я сказал, что все понимаю. Не будем говорить об этом… минута слабости. Мой отец был великий человек. — Мой тоже.

— Он боролся до конца своих дней. Он всецело отдался великой борьбе в одиночку, — Мой тоже. — И умер в борьбе.

— Это участь моего отца и всех нас, Уэлзов. Он шутливо потряс ее за плечи в знак того, что к нему вернулось хорошее настроение.

— Но я решил разделаться с рудниками, компанией и всем остальным и приняться за изучение Браунинга.

— Опять борьба. Ты не можешь отречься от самого себя, отец.

— Почему ты не мальчик? — внезапно спросил он. — Ты была бы чудесным мальчишкой. А теперь, как женщина, созданная для того, чтобы составить счастье какого-нибудь мужчины, ты уйдешь от меня — завтра, через день, через год, — кто знает, когда именно? Ах. теперь я понимаю, к чему клонилась моя мысль. Зная тебя, я считаю это правильным и неизбежным. Но этот человек, Фрона, этот человек?

— Не надо, — прошептала Фрона. — Расскажи мне о последней битве твоего отца, о великой, одинокой борьбе в Городе Сокровищ. Их было десять против него одного, но он боролся. Расскажи мне.

— Нет, Фрона. Сознаешь ли ты, что мы первый раз в жизни говорим с тобой серьезно, как отец с дочерью? У тебя не было матери, чтобы руководить тобой; не было отца, так как я понадеялся на кровь Уэлзов и отпустил тебя далеко. Как выяснилось, я не ошибся. Но приходит время, когда совет матери необходим, а ты никогда не знала своей матери.

Фрона сразу затихла и выжидала дальнейшего, крепко прижавшись к отцу.

— Этот человек, Сент-Винсент… Как обстоит дело между вами?

— Я… я… не знаю. Что ты хочешь сказать? — Помни, Фрона, ты свободна в своем выборе; последнее слово всегда за тобой. Но все-таки я хотел бы знать. Я, может быть… мог бы посоветовать… Ничего больше…

Во всем этом было что-то необъяснимо священное. Она не находила слов, и в голове ее носился вихрь бессвязных мыслей. Поймет ли он ее? Ведь между ними была разница, которая могла помешать ему признать мотивы, обязательные для нее. Она всегда ценила его природный здравый ум и любовь к правде. Но согласится ли он с тем, чему она научилась вдали от него? Она мысленно посмотрела на себя со стороны и почувствовала, что любые подозрения излишни.

— Между нами ничего нет, отец! — решительно сказала она. — Мистер Сент-Винсент ничего не говорил мне, ничего. Мы добрые друзья, мы симпатичны друг другу, мы очень хорошие друзья. Кажется, это все.

— Но вы нравитесь друг другу, он тебе нравится. Но как? Так ли, как нравится женщине мужчина, с которым она может честно разделить жизнь, отдав ему себя? Чувствуешь ли ты то же, что и Руфь? Сможешь ли ты сказать, когда придет время: «Твой народ будет моим народом, твой бог — моим богом»?

— Нет. Но я не могу, не смею задать себе этот вопрос, как не могу не говорить и не думать об этом. Это — великое чувство. Никто не знает, как и почему оно приходит. Все это похоже на сверкание белой молнии, и в нем — откровение, озаряющее все на свете. Так я по крайней мере это себе представляю.

Джекоб Уэлз медленно, словно раздумывая, покачал головой. Он все понимал, но хотел еще раз обдумать и взвесить.

— Но почему ты спросил о нем, отец? О Сент-Винсенте? У меня есть и другие друзья.

— Они не вызывают у меня того чувства, что он. Будем откровенны, Фрона, и простим друг другу те огорчения, которые можем невольно причинить. Мое мнение не ценнее всякого другого. Каждому свойственно ошибаться. И я не могу объяснить своего чувства. Вероятно, я испытываю нечто вроде того, что будет с тобой, когда сверкание молнии ослепит твои глаза. Словом, мне не нравится Сент-Винсент.

— Это мнение почти всех мужчин, — заметила Фрона, испытывая неудержимое желание встать на защиту Сент-Винсента.

— Такое совпадение во взглядах только подтверждает мое мнение, — возразил он мягко. — Но я принимаю во внимание эту чисто мужскую точку зрения. Его популярность среди женщин, вероятно, объясняется тем, что у них свое особое мнение, которое отличается от мужского в такой же степени, в какой женщина отличается от мужчины физически и духовно. Это слишком сложно, и я не умею это объяснить. Я только слушаюсь своего внутреннего голоса и стараюсь быть справедливым.

— Ты не можешь высказаться более определенно? — спросила она, стараясь понять его. — Объясни мне хоть частицу того, что ты чувствуешь.