Сегодня ночью он охотился в одном из своих излюбленных охотничьих мест – зарослях камыша у небольшого пруда. Вик стоял неподвижно, держа сеточное ружье наготове. Сквозь стебли он мог видеть мерцающий звездный свет на воде.

Разные звери приходили сюда на водопой, привлекаемые относительной чистотой пруда. Они были настороже, но Вик был самым умным созданием в руинах. Он хихикнул, но тут же подавил звук. Его безумие билось в нем – оно пыталось вырваться наружу, вылететь с воем из его рта в ночь.

Он заставил его вернуться – обратно, внутрь. Нет, нет, не сейчас, подумал он. Подожди немного, совсем чуть-чуть. Сначала поймай зверя, сначала поймай зверя. Стиснув зубы, Вик раскачивался взад-вперед, едва уловимым движением. Он заставил свое безумие умолкнуть и сузил свой разум до игольчатой бдительности.

Зверь появился в поле зрения – великолепная, огромная рептилия, двигающаяся на двух ногах, с зубами, похожими на белые ножи, черная, как самая глубокая дыра в Большой Впадине. Зазубренный рог на лбу изгибался элегантной дугой. Огонь окутывал громадного рекса, как будто его шкура была прозрачным хрусталем над заполненной лавой пропастью. Черный, опаловый зверь, подумал Вик, перед тем, как выстрелить сетью.

Зверь с криком упал, но его сопротивление быстро прекратилось. Вик, смеясь, бросился к нему, чтобы забрать его.

– Мой! – закричал он. – Ты мой! Сейчас начнется твоя жизнь.

Малозаметное движение привлекло его внимание. Еще один зверь! Он перезарядил, выстрелил. Существо проворно увернулось, скрывшись в ночи.

Он запрыгал с ноги на ногу, выкрикивая проклятия ему вслед.

– Ты пожалеешь! – закричал он. Нужно ли преследовать? Он вгляделся в темноту. Возможно, нет – ночь благоприятствовала зверю. Да и не молод был Вик, хотя и силен по-прежнему. Кроме того, он не мог оставить черного рекса беспомощным; кто знает, какие падальщики захотят обглодать его красивую шкуру, пока он будет гоняться за вторым? Но ближе к делу…

Вик поднял глаза, и его накрыло безумие. Ах, созвездия вели рассказ: Сапфировый Сикофант низко нависал над краем Большой Впадины, под Раздавленной Улиткой; зловеще, зловеще. Он прислушался. Издалека доносились охотничьи посвисты стаи вонючих ласк. Знамения, дурные знамения – все это не подходило для славной погони среди руин. Его воодушевление схлынуло, оставив ему усталость. Я слишком расточителен, подумал он. Мои чувства текут по размытым руслам, мутно все.

В следующее мгновение Вик потерял эту мысль. Он наклонился над своей добычей и изучил монитор на узле сетки. О, отлично! Сердцебиение у зверя сильное, пульсация легких стабильна. Все было в порядке. Иногда зверь умирал в сетке из-за какой-то мутантной несовместимости с волокнами шоковой липучки. В таких случаях Вик был безутешен; он мог часами рыдать над трупом.

Из-за зарослей костяного тростника он позвал летательный пузырь, оборудованный поворотным краном и лебедкой. К тому времени, когда он закрепил черного рекса на грузовой платформе пузыря, он почти забыл о другом звере.

Но когда он повернулся, чтобы уйти, его образ расцвел в памяти: маленький примат, стоящий на двух ногах, покрытый зеркальной чешуей. Она блестела отраженным звездным светом, нежно светясь.

Вик с сожалением вздохнул, и тут же забыл об этом.

СКРЫТЫЙ ТЕМНОТОЙ, Глиммерчайлд следил. Его первым побуждением было убежать так быстро, как позволяют ноги, но в конце концов он понял, что не может бросить Полуночную Бестию. Практическое соображение было таково: он был маленький и слабый, и был бы уязвим для многих опасностей Большой Впадины, пока не нашел бы и не выдрессировал другого крупного хищника.

Но реальная причина была в другом: он любил Полуночную Бестию.

Он видел, как безумец погрузил ее на платформу. По крайней мере, безумец не планировал немедленно съесть ее. Она, кажется, хорошо дышала, и настроение у него поднялось.

Когда безумец двинулся прочь, Глиммерчайлд побежал за ним, с бешено бьющимся сердцем.

Летательный пузырь вскоре оторвался от него, но Глиммерчайлд продолжал двигаться, касаясь мелких разумов из руин. Он миновал испуганную мышь, воинственного резуна-горностая, настороженного чумога и других; все они видели проходившего мимо них чужака.

Прошло полчаса, и наконец Глиммерчайлд достиг самого дна Большой Впадины. Здесь разрушения были менее масштабными. Опорные колонны, почти нетронутые, торчали над скудной растительностью, по ним можно было определить карту расположения не существующих теперь коридоров. Изредка массивы более крупных конструкций возвышались над обломками: останки узлов – коридорных перекрестков, сделанных из более прочного металла. Мысленный след вел прямиком к самому большому из них, холму, возвышавшемуся посреди чахлой поросли колючих сосен.