Шрифт:
— Нет-нет, но я и сам думаю — седина в бороду, а бес в ребро! — хохотнул Пьер, а затем заговорил «доверительным» шепотом: — Владимир Львович, разрешите мне загладить вину и стать вашим другом. Надоело мне сидеть в подвале, хочется работать на серьезного человека…
Его собеседник немного помолчал.
— Вот как? Наконец решил забыть свои сраные принципы?
— Времена плохие, сами знаете, не до принципов. Давайте забудем все прежние обиды и будем работать вместе? Я готов сделать первый шаг — у меня сейчас как раз есть несколько свободных телок!
В телефоне расхохотались, а потом снова смачно затянулись.
— Ну вези… У нас как раз сегодня праздник намечается и важные гости. И ты сам приезжай — проверим, лжешь ты или нет…
Пьер сглотнул.
Ладно, будем надеяться, босс знает, что делает. Соваться внутрь этой грязной дыры совсем не хотелось, но и девочек одних тоже отправлять нельзя.
— Хорошо, буду.
— Но учти, — продолжали говорить в трубке. — Если все, что ты сказал, — полная параша, то я тебе глаза выдавлю.
Багира приоткрыла пасть и еле слышно зарычала.
— Что там у тебя? Опять твоя блохастая тварь? Ты еще не усыпил ее?
— Нет. Это мой желудок, — ответил Пьер, поглаживая пантеру. — У меня в животе с утра даже маковой росинки не было.
— Хорошо. Мы тебя накормим от пуза! Но только ты…
— Да?
— Ту бабу, которую ты возил Саблину, оставь себе.
— Хорошо! Совсем скоро мы будем у вас! — хихикнул Пьер и, попрощавшись, отключился.
Вот урод! Но позвонил он очень удачно.
Пьер набрал номер Мальвины и скосил глаза на Багиру:
— Будем мочить козлов.
Глава 8
— … сделаем дело, куплю тебе пиво. Отбой, — сказал я и отключился.
Устав пинать давно уже мертвое тело, девушки уселись на полу и, не сводя с меня глаз, ждали пока я закончу. Маску Димона я сбросил и почти переоделся в вещи его покойного татуированного дружка, которого, кажется, звали Пашей. Он вроде был поавторитетней прыщавого бедолаги. К тому же, на пальце сверкал родовой перстень.
Осталось только надеть его вонючие ботинки… ладно, чего не сделаешь ради блага рода и всего человечества!
— Вы от Пьера? Вы нас спасете?! — с надеждой в голосе спросила самая молодая из невольниц. Ей, судя по виду, лет пятнадцать, не больше.
— Это скорее Пьер от меня, — ухмыльнулся я, завязывая шнурки. — Его люди скоро прибудут и выпустят вас. До тех пор все, что от вас требуется — сидеть тихо. В здании еще слишком много разных мудаков, и вам нужно подождать, пока мы их всех перебьем и не выдать меня раньше времени.
Девушки закивали, и в их глазах страх перемешался с надеждой.
Я подошел к двери и прислушался, затем выглянул, но прежде чем выйти, кинул невольницам связку ключей.
— Когда услышите в коридоре женские голоса, можете выходить. Ты! — ткнул я пальцем в девушку, что поймала ключи. — Откроешь остальные двери и выпустишь других. Справишься?
— Угу. А что делать с этим? — она показала на измочаленное тело мудака.
— Можете попинать его еще немного, подергать колечки ему из рожи, или придумайте что-нибудь еще. Но только тихо!
Я шел по коридору, и где-то в подкорке у меня постоянно что-то щелкало. То одна комната, то другая вызывала в подсознании невольное… узнавание? Например, вот эта, открытая, с оборванными обоями…
Блин, а точно! Я же знаю эти коридоры и могу предсказать, какая комната будет за поворотом!
Вот тут когда-то давно располагались комнаты для слуг, тут малая гостиная, там за поворотом ванная с туалетом, а наверху!
Там наверху кабинет, каминная, хозяйские покои и… детская. Вернее, первая комната настоящего Жени Скалозубова, а по соседству и комната Насти.
Внезапно накатило уныние, а за ним и грусть, и вдруг послышались детские голоса. Сука, не дай бог они тут еще совсем маленьких держат, сволочи!
Прислушавшись, я вернулся. Нет, пусто, только девчонки возятся и тихо плачут за дверьми. Тогда откуда детский смех?..
Сердце в груди забилось сильнее. Какое странное чувство, черт возьми… Неужели?..
Ага, похоже, что сознание настоящего Жени Скалозубова начало отзываться на обстановку. Как ни крути, но в этих стенах когда-то проходило его детство. Любопытно, но в Фаустово ничего подобного я не испытывал — видать, тамошняя усадьба так и не стала Жене настоящим домом.