– Ой, это совсем не тучи, а гора! Да не одна, их много!

Дед, глянь, они стадом...

Бабка вздохнула и забылась. Горы плыли навстречу все утро, весь день и с вечерней зари до утренней, затем столпились и будто застыли. Дорога взбегала кверху, падала вниз, мостами и мостиками перелетала через ручьи и быстрые речки.

В далях под черепицей мрели домики, изумляли густо усеянные плодами низенькие сады, веселили цветы, бегущая из камней вода, раскидистые шелковицы, орехи и высоченные тополя.

Однажды из-за гор проглянул радующий разлив синевы. Иван, бабка и Анисим, вглядываясь, протирали глаза и удивлялись, пока люди не сказали им:

– Да это же море.

Иван заторопился, но гора скрыла море, и оно только на заре вдруг как бы подбежало к дороге. Лошадь удивилась и стала.

Иван снял купленную в пути старую соломенную шляпу. Бабка вытерла губы, будто ей надо было поцеловать внука. Анисим стал на край обрыва и врос в него.

Море было синим, бескрайним и входило в сердце покоем.

Вчетвером-лошадь и три человека-стояли они перед ним, как перед сном, который снился Ивану в деревне, и глядели ему в сверкающее широченное лицо.

Иван уловил в глазах бабки изумление, а в глазах Анисима то, что заставляет кричать и задерживать крик, взглядом охватил море, небо, макушки гор и глухо проговорил:

– Ну, старая, а ты не верила. Вот таким и снилось оно мне: синее-синее, и стою будто я в нем по колени, а оно такое теплое, что по мне сила идет...

Лицо бабки осветилось и стало моложе. "Ага, отлегло", - подумал Иван и на миг или на минуту потерял из глаз бабку, лошадь, Анисима, море и, чтоб никто не заметил его слез, дернул вожжи:

– Хода, хода. Доберемся до долины, про какую нам говорили, и хоть в ноги упадем людям: принимайте. Мы не экономию пришли заводить, нам бы только вздохнуть да чтоб барин на шее не висел...

III

Огоньки манили из теплой темноты в долину, но Иван не посмел тревожить ночью собак и людей, свернул с дороги к скале и расположился на ночлег. Море было совсем рядом.

Бабка и Анисим быстро забылись сном, лошадь похрустела сеном и притихла, а Иван глядел на близкие звееды, вслушивался в ночные звуки и морщил лоб: не угнал бы кто лошадь; что за люди в долине?

О себе он не думал: хоть на край света-ему и там будет лучше, чем в деревне; хоть под жернова, лишь бы не видеть пяти могил. Жить долго у моря, строиться он не собирался. Кругом камень, сил нет, денег мало, вот только лошадь, мешок харчей, скарбишко, - где уж тут строиться?

Небо на краю моря- неожиданно позеленело. Иван обернулся к спавшей в шелковицах и виноградниках долине, встал и пошел с горы.

Море как бы поднималось к нему навстречу и все яснее голубело. Ивана удивило то, что берег, куда глаз хватал, был усеян грядами круглой чистой гальки. Он на ходу закатал штанины и, как было во сне, по колени вошел в море. Вода была теплой, ласковой и тянула в себя.

Иван вернулся на берег, сбросил с себя все, лег в податливую синеву, тер бока, шею, ноги, захватывал воду в ладони, оплескивал ею голову и, слушая, как стекают струйки, смотрел по сторонам.

Даль моря уже прогревалась на огне рассвета, долина и поселок спали среди тронутых золотым светом гор и, казалось, готовы были плыть по широкой синеве.

Вдоль берега ринулся ветерок, море дрогнуло и ополоснулось светом. Иван увидел на воде свою тень и охнул:

ноги его были четко видны сквозь воду, и стоял он будто не в воде, а на огромном твердой радужном цветке. Он нагнулся и взял у своих ног горсть камешков. Они выплыли в первые лучи солнца и зашевелились на разжатой ладони. Иван склонился к ним и почувствовал, что настоящее море чудеснее того, что снилось ему в деревне:

среди камешков один переливался голубоватым светом, другой был похож на синий туман с сизыми жилками.

Камешки поразили Ивана, и он, глядя на них, забыл и торе и пять могил.

"Вот ведь, а? вот диво..."

Он взял с ладони поразившие его камешки, торопливо оделся, пошел по берегу и нашел еще несколько чудесных разноцветных камешков. Они были крепки, чисты, не тускнели в руках и играли на ладони синевою волн и золотом света.

Иван перестал ощущать ломоту в спине, вздрогнул от крика, увидел на горе Анисима и пошел к нему:

– Вот где осесть бы, вот где жить.

Бабка и Анисим сверху спрашивали его, чего он искал у моря. Он протянул к ним руку:

– Во-о, глядите! А?

Анисим ощупал камешки и щелкнул языком:

– Ишь ты, светятся!

Бабка пересыпала камешки с ладони на ладонь, прислушалась, как из них в пальцы идет прохлада, и сказала:

– А на что они? Монисто хорошее было бы, только я уж не девка, чтоб красоваться.

Иван сгорбился и взял у нее камешки:

– Ну-у, монисто. Они со дна моря, а дно такое, что, может, и саженей не хватит, а ты...