— Не уходи.

Ее голова склонилась вперед.

С тех пор как они покинули поле боя, она не плакала. Ее плечи оставались прямыми и сильными, и она заняла место своих родителей в разговорах лидеров. Теперь это место принадлежало ей. Магни знал Сольвейг очень хорошо, но все же мог только догадываться о тяжести ответственности, которую она несла, или о том, как все это могло ее расстраивать. Она была непроницаема с тех пор, как увела Агнара с поля боя и встала с ним рядом у повозки, в которой теперь везли тела их родителей.

Она сосредоточила свое внимание на делах в лагере, на ритуале прощания с родителями, на том, что нужно сделать дальше: отвести корабли из Халсгрофа в Гетланд и встретиться там с Толлаком, теперь, когда большая часть его армии уничтожена. Она сосредоточилась на Агнаре. Она не позволила себе ни минуты покоя, и Магни был уверен, что, когда эта минута настанет, Сольвейг просто рассыплется на части.

Он был уверен, что она собиралась отправиться в лес, чтобы отдаться горю, и не мог отпустить ее одну.

— Магни, пожалуйста.

— Это небезопасно, любовь моя.

Она бросила на него взгляд через плечо.

— Мы убили всех воинов на несколько миль от этого места. Опасности нет.

— Хокон не вернулся. Никто не видел его с тех пор, как он убежал с поля боя.

— Он мой брат. Он никогда не причинит мне вреда.

Когда-то Магни легко бы с ней согласился.

— Он брат и Агнара тоже.

Она развернулась, и Агги слегка шарахнулся в сторону, вскинув голову и заставив свою уздечку звякнуть, как колокольчик.

— Это были ярость и горе, а не злоба. Он мой брат.

Зная, что лучше не настаивать, Магни поднял руку и провел кончиками пальцев по ее щеке. Сольвейг умылась, ее волосы были небрежно заплетены в одну косу, обвивающую голову и спускающуюся по всей длине спины. Пряди выскользнули из косы и ласкали ее лицо — а теперь и его пальцы.

— Тебе не следует оставаться одной.

— Мне нужно побыть одной, Магни. Пожалуйста. Мне нужно.

Он не согласился; Сольвейг терялась в своих мыслях, когда оставалась одна. Но он не стал навязываться ей. Полный беспокойства и печали, Магни кивнул и отступил назад. Она вскочила на Агги прямо так, без седла, и поскакала прочь от лагеря, в сторону леса.

Она всегда убегала в лес.

— оОо~

Магни сидел один у костра. Ночь была глубокой, и большая часть лагеря спала, за исключением воинов, стоявших на страже или патрулировавших местность. Прошло несколько часов, а Сольвейг все еще не вернулась. Как и Хокон. Он не хотел, не мог успокоиться, пока она не вернется в целости и сохранности.

Итак, он сидел один у костра, обнажив меч, и ждал ее.

В лагере стало тихо задолго до того, как люди погрузились в сон. Их победа досталась дорогой ценой, но ни одна смерть не была такой тяжелой, как смерть тех двоих, чьи тела лежали бок о бок в повозке. Их саги были полны историй об Оке Бога и Грозовом Волке: об их великой чести, их свирепой доблести, их божественной силе и пламенной страсти друг к другу, к своим детям и к своему народу. Их смерть была великим событием, даже более великим, чем победа над Толлаком, который потерпел сокрушительное поражение, хотя, возможно, еще не знал об этом.

Весь лагерь оплакивал потерю своих героев. И все же в тот вечер Магни услышал историю битвы, рассказанную у костра. О жертве Ока Бога ради своего сына. О диком горе Грозового Волка и потусторонней силе его последней битвы, в которой он сразил сотню врагов, прежде чем копье пронзило его и без того разбитое сердце.

И о Сольвейг, их дочери, стоящей на горе трупов, отбивающейся от целого войска, чтобы защитить своего отца, пока он прощается с ее матерью.

Говорили, что она сражалась с такой силой и храбростью, с таким пламенным сердцем, что боги заметили это, и сама Сунна разорвала облака, осветив поле битвы своим светом, чтобы весь Асгард смог увидеть это сражение.

Сольвейг Солнечное Сердце. Это имя привлекло всеобщее внимание в момент, когда было произнесено впервые, и теперь передавалось из уст в уста по всему лагерю.

Рассказывали и о Магни, и говорили, что настоящая любовь Сольвейг сражалась на ее стороне, но все же история была о ней, а не о нем. И это было так, как и должно было быть. Он был там, рядом с ней, и всегда будет, но в этой истории ему не было места. Его история напишется позже, и Магни не торопил судьбу.

И вот так, убежав в свое лесное уединение, Сольвейг стала легендой, быть которой всегда хотела. Воины, которые видели, как сражалась Сольвейг, рассказали об этом тем, кто этого не видел; и вот уже любой мужчина или женщина, участвовавшие в битве, рассказывали историю о смерти Бренны и Вали так, как будто в тот момент он или она были прямо рядом с ними. Это была алхимия историй: факты, надежды и мечты, смешанные воедино, чтобы создать правду.

Погруженный в эти мысли, Магни почти не услышал приближающихся в темноте шагов. Он вскочил, сжимая в руке меч. Но в мерцающем свете костра перед ним предстало лицо Сольвейг.

Он со вздохом облегчения вложил меч в ножны.

— С тобой все хорошо. Слава богам.

Она просто стояла и молчала. Свет был слишком тусклым, чтобы он мог разглядеть выражение ее лица, но он чувствовал исходящее от нее напряжение.

— Сольвейг?

— Я не… — слова прозвучали чуть громче, чем вздох, и голос Сольвейг был чуть выше, чем обычно. Как мольба. — Магни… я…