Но Делла отказалась подписать соглашение.

Том Лонгано перешёл к марту 1995 года, когда Делла и Дэррил переехали в дом на Симмз-ридж, который присяжные осмотрели за день до начала судебного процесса. Прокурор утверждал, что их медовый месяц закончился в ту минуту, когда пара вступила во владение этим местом, а Делла поселилась в отдельной комнате наверху.

Лонгано указал на закономерности, которые характеризовали брак Суториуса в течение следующих 11 месяцев: Делла была возмутительно ревнива, рылась в его почте в офисе и в его вещах дома; тем временем Дэррилу не разрешалось общаться с детьми, коллегами и друзьями.

Когда Лонгано говорил, он умело подавал невербальные сигналы. В нём было что-то от крутого Супермена, что многие женщины сочли бы сексуальным, а его густая шевелюра, гладкие тёмные костюмы и пронзительные стальные глаза никого не оставляли равнодушным. Совершенно спокойным тоном он описал ожесточённые ссоры, которые начали разгораться по поводу расходов Дэррила на свадьбу его дочери. Деллу описали, как коварную, лживую мегеру, полную противоположность той леди, которую присяжные видели перед собой — женщину, сидящую, сложив руки на изящной юбке от Лауры Эшли.

Делла в суде

Лонгано перешёл к ноябрю-декабрю 1995 года и рассказал присяжным, как врач признался дочери, что жена может избить и ранить его. В январе 1996 года Дэррил обратился за услугами психиатра, доктора Луиса Шпица, и признался в присутствии Деллы, что после первого развода подумывал о самоубийстве. Затем они отправились к психологу Мириам Варшауэр, после чего Дэррил позвонил дочери и наедине выразил озабоченность по поводу собственной безопасности словами, что боится собственную жену.

— Делла прервала эти сеансы у психологов, — прогремел прокурор, — потому что у Мириам сложилось о ней то же мнение, что и у доктора Шпица. Делла проявляла гнев по отношению к доктору.

Лонгано описывал, как атмосфера в семье Суториусов становилась всё хуже. В конце концов хирург обратился к адвокату Гаю Хильду за советом. Он беспокоился за сохранность своего дома, но принял решение оформить документы на развод. 24 января Дэррил сдал полиции пистолет 22-го калибра. Он сказал капралу Хуберу, что жена угрожала ему, и запросил временный запретительный судебный приказ, чтобы помешать Делле совершать какие-либо физические нападения.

Документы о разводе должны были подписать в понедельник, 19 февраля 1996 года. Но в тот день доктора Дэррила Суториуса нашли мёртвым. Когда Лонгано описал хорошо продуманный план Деллы совершить убийство, сославшись на улики судебной экспертизы, которые подтверждали его выводы, присяжные ловили каждое его слово. Он пообещал представить доказательства мотива, цели, сказав присяжным, что Делла вышла замуж не по любви, а из-за денег. И хотя смерть Дэррила Суториуса считали самоубийством, она могла получить около миллиона долларов.

Вступительное слово Скотта Кросвелла длилось всего около 10 минут. Он поднял вопрос о разумных сомнениях, назвав Дэррила "склонным к самоубийству", "алкоголиком", "импотентом" и "страдающим депрессией". Будучи из тех адвокатов, кто пойдет на всё, чтобы доказать свою правоту, Кросвелл однажды принёс в зал суда топор и размахивал им перед присяжными по громкому делу Джека Хеннесси, который убил и изувечил жену. Кросвелл спас его, доказав, что это была самооборона.

Теперь, перед присяжными на процессе Суториуса, он без конца разыгрывал деревенщину. Его протяжный выговор, как в штате Огайо, был на высоте, а манеры были дружелюбными, но в то же время самоуверенными.

Он блестяще умел выставлять себя сторонним наблюдателем.

— У меня есть возможность рассказать вам, что, по моему мнению, покажут улики, — сказал Кросвелл, подходя вплотную к присяжным, — и я должен быть с вами абсолютно откровенен. Я не знаю, что покажут улики.

Кросвелл жаловался, что, поскольку почти никто из свидетелей не согласился с ним побеседовать, он оказался в крайне невыгодном положении, защищая Деллу. Адвокат защиты понятия не имел, какие показания собираются дать свидетели-эксперты от имени обвинения.

— Моя клиентка утверждает, что она невиновна, — напевал Кросвелл, — Она абсолютно не замешана в смерти мужа. Вы слышали, как обвинение в течение последних двух дней мусолило версию о самоубийстве, — продолжил он. — Должен сказать вам, что не знаю, самоубийство ли это. Не знаю, смогу ли доказать вам, что это так. Предполагаю, что обвинение тоже не сможет доказать, что это не так.

Когда Дэвид Бриттеон стоял перед залом суда и произносил по буквам свое имя для прокурора Стива Толберта, можно было услышать, как упала булавка.