Серьезный голос Данте вновь проник в ее мысли.

– Ты никогда, ни при каких обстоятельствах не должна заходить в это крыло. Никто, кроме тренеров и стажеров, туда не допускается. Никогда, ни за что туда не входи. Ни по ошибке, ни случайно. Это ясно?

Его суровый тон сделал свое дело: в животе у Мораны свело, возвещая о том, насколько все серьезно. Она понимающе кивнула.

– Хорошо, – довольно продолжил он. – Другие два крыла намного меньше по сравнению с ним и расположены чуть дальше от главного дома. Третье принадлежит мне.

Морана вскинула брови:

– Тебе одному?

Губы Данте изогнулись в кривой улыбке.

– Статус старшего сына имеет свои преимущества.

Морана покачала головой. Мужчины.

Выражение его лица вновь стало серьезным.

– В этом крыле также проживает мой персонал. Иногда двоюродные братья приезжают погостить, и тебе я тоже буду очень рад, если захочешь там остановиться. В доме также предусмотрена собственная охрана.

Морана кивнула в знак благодарности, тронутая искренней заботой, и продолжила впитывать информацию.

– А кто в четвертом крыле?

– Оно принадлежит Тристану.

Ну конечно.

Данте вновь невозмутимо заговорил:

– Его крыло самое маленькое по площади. Честно говоря, это просто коттедж. А еще он расположен дальше всех от главного дома и других зданий, прямо у озера. Тристан живет там один.

Один. Как изгнанник.

Морана почувствовала, как сжалось сердце от мысли о его жизни, когда она осознала тянущееся день за днем его безрадостное существование. Он жил в поместье, но на его окраине. С людьми, но как изгой. Они не принимали его, но и отпускать не желали.

Сжав лежащие на бедрах руки в кулаки, Морана выдохнула сквозь стиснутые зубы, когда ярость пронзила ее до самых костей. В ней пробуждался еще один монстр – тот, который был ей знаком; монстр, который заставил ее хладнокровно убивать ради мести.

Она хотела уничтожать, разрушать.

Ее ошеломила глубина собственных чувств.

Сделав глубокий вдох, Морана попыталась совладать с ними.

– Продолжай. – Она жаждала узнать больше.

Данте размял шею, вытянул ноги, и его огромное тело, казалось, заняло все пространство.

– В главном доме проживает мой отец и его братья со своими супругами.

Морана нахмурилась:

– А как же остальные члены группировки или как вы их там называете?

– У них у всех свои дома за пределами резиденции, но неподалеку от нее. Почему, как ты думаешь, Тристана считают не таким, как все? – подтолкнул ее к размышлению Данте.

– Потому что он единственный сторонний член Клана, который живет с семьей, – тихо ответила Морана, быстро сообразив.

Данте кивнул:

– Именно. По этой причине он стал мишенью для многих посторонних людей, которые были в бизнесе еще задолго до его рождения, но не получили привилегии проживать вместе с семьей.

Морана озадаченно покачала головой:

– Но почему вообще твой отец его там держит? Почему не позволит ему жить за пределами резиденции, как всем остальным?

Данте издал мрачный смешок, прозвучавший довольно холодно.

– Мой отец, – он протянул последнее слово с насмешкой, не оставляя никаких сомнений в чувствах, которые питал к этому человеку, – ценит кое-что превыше всего прочего – контроль. Контроль над его империей, его марионетками, над его семьей. И знаешь, кто единственный человек, которого он никогда не мог контролировать?

«Если хоть раз наденете на меня поводок, я вас на хрен им задушу».

Ей вспомнились слова, сказанные Амарой о четырнадцатилетнем мальчишке.

– Тристан Кейн, – прошептала она, вновь ошарашенная его откровенной дерзостью.

Данте скривил губы:

– Тристан Кейн.

Морана слышала в голосе Данте то же восхищение, которое ощущала внутри из-за того, что четырнадцатилетний мальчик заявил боссу и всем членам мафии, что не склонится…

– Я видел, как взрослые мужчины лизали ботинки моего отца, чтобы не лишиться его благосклонности, Морана. К тому времени, как мне исполнилось восемнадцать, я думал, что на свете нет никого, кто мог бы ему противостоять. А потом появился Тристан.

Данте закрыл глаза и сделал глубокий вдох, явно погрузившись в воспоминания.

– Потому я и начал сближаться с ним – он был бесстрашен. Ему в самом деле было наплевать на то, что делал мой отец. Честно говоря, наш первый общий интерес, который мы обнаружили, – это желание разозлить старика.