Насыпав немного соли для ванн, стоявшей на полке, он снова чмокнул Морану и посмотрел в ее довольные томные глаза.

– Найди меня, когда закончишь, – пробормотал он ей в губы и оставил ее спокойно расслабляться.

Сняв грязное белье, Тристан застелил постель, напевая какую-то мелодию, а едва осознав это, тут же замер.

Так вот каково испытывать счастье?

Покачав головой, он пошел в гостевую спальню, где принял душ и побрился, готовясь к новому дню. Следуя установившемуся распорядку, он отправился делать завтрак, пока Морана собиралась. Мало кто знал, как сильно он любил готовить. Ему удавалось находить какое-то особое удовольствие в создании вкусных блюд из простых сырых продуктов.

Но угощать Морану? Это напоминало райское наслаждение, которого он жаждал. Ему нравилось читать ее реакцию по лицу. С самого начала он готовил для нее и прекрасно знал, как ей пришлась по вкусу его еда. Тристана всегда возбуждало, когда он видел, как у нее закрываются глаза и перехватывает дыхание, едва она откусывает первый кусочек. Но еще сильнее была радость от связи с ней, от понимания, что он своими действиями дарит ей радость. Он так желал этого.

Взбивая несколько яиц, Тристан размышлял о том, как все теперь изменится. Вчера вечером состоялась вечеринка, на которой официально объявили, что они с Мораной займутся делами мафии в Шэдоу-Порте. После смерти обоих лидеров на прошлой неделе обстановка была, мягко говоря, неспокойная.

По итогам обсуждения решилось, что Данте возьмет на себя дела в Тенебре, а Тристану предстоит заниматься Шэдоу-Портом. Это станет началом нового Альянса, новой эпохой для двух братьев. На самом деле лучше и не придумаешь. Тристану никогда не нравилась Тенебра, этот город был полон воспоминаний о том, что он предпочел бы забыть. И Моране нравился этот пентхаус в Шэдоу-Порте, да и вообще сам город. Особенно ей нравилось, что там находился его мотоцикл, в чем она призналась после того, как он взял ее покататься несколько дней назад.

Здание уже принадлежало Тристану, но теперь из него сделают штаб-квартиру мафии этого города. Нужно нанять сотрудников, охрану и оснастить его системами безопасности. Если они намерены здесь обосноваться, ему нужно быть уверенным, что здесь настолько безопасно, насколько это возможно.

Продолжая взбивать яйца, он задумался о Данте, о котором немного беспокоился. Ему нравился этот засранец, но в последнее время в нем чувствовалась небывалая прежде тьма. Тристан пытался поговорить с ним, пытался заставить его открыться и рассказать о том, что произошло, когда он ушел в тень, но Данте упорно молчал. К тому же Амара исчезла, и Тристан волновался – не только за нее, ведь она ему тоже нравилась, но и за Данте.

Звук шагов заставил его поднять взгляд, и он увидел женщину, которая была смыслом его жизни так долго, что он уже не знал, где начинался он и заканчивалась она. Тристан поставил себя на место Данте и задался вопросом, что бы он сделал, если бы Морана исчезла, не сказав ни слова.

Стакан в его руке разлетелся вдребезги.

– Твою ж мать! – воскликнула она, сбегая к нему по ступенькам.

Тристан втянул воздух носом, заглушая острую боль, и посмотрел на нее. От ее вида у него перехватило дыхание: волосы собраны в небрежный пучок, который слегка съехал набок, на носу – очки в прямоугольной оправе, а на теле – простое струящееся платье с цветами.

– Больно? Черт!

Схватив его порезанную руку, Морана открыла кран, и на его ладонь потекла струя холодной воды, отчего порезы на миг защипало. Тристан взглянул на единственную женщину, которой когда-либо было дело до его боли, и попытался сдержать все свои чувства. Порой ему казалось, что он взорвется от эмоций, которые она пробуждала в его некогда мертвом сердце.

Не подозревая о бушующем в нем смятении, она взяла вторую его руку и собралась поднести ее под струю воды, когда заметила пластырь у него на пальце.

Он пока не собирался показывать ее Моране, но когда она, его дикая кошечка, которая мурлыкала только для него, устремила на него полный любопытства взгляд своих красивых глаз, он почувствовал, как что-то тает в груди.

– Я циник, Морана, – сказал он, держа ее за руку и полностью завладев вниманием. – Я не верю в брак. Не верю мужчинам, которые носят кольца в присутствии жен, а потом их снимают. Но я верю в преданность. Верю в обязательства.

Он увидел, как заблестели ее глаза, и понял, что она уже сама обо всем догадалась. Его это не удивило, порой она знала его лучше, чем он сам. Морана была его подарком за искалеченную жизнь, эта пламенная женщина, которая согрела его, одинокого и замерзшего.

– Я не могу на тебе жениться, – продолжил Тристан, – пока не выполню обещание, которое дал своей сестре.

Она понимающе кивнула.

– Но я хочу, чтобы ты никогда не сомневалась в том, что каждая часть меня, ненормального мужчины и потерянного мальчишки, принадлежит тебе.

На нее определенно подействовали его слова: губы задрожали, и, отведя взгляд, она посмотрела на его руку. Сделала глубокий вдох, отчего стал заметен след зубов, что он оставил у нее на груди, и провела дрожащей рукой по пластырю на безымянном пальце его левой руки.