А что же Алисия? Она издалека наблюдала сцену прощания. По её милому личику текли слёзы; не желая, чтобы Генри видел её такой, она не подходила к нему близко, хотя нежно и преданно любила его. Но вот дорожная пыль улеглась и снова вековая тишина повисла над старым замком Маршалов и его обитателями.

Одному богу известно сколько писем было написано людьми за всю историю человечества, каждое из них тоже история. Несколько лет Генри переписывался с Алисией, хотя расстояние между ними было небольшое. Так они проявляли свою преданность и любовь к друг другу. Время подобно морю: что-то в нём исчезает навсегда, что-то оно выбрасывает на берег, открывая тем самым чудесные тайны. Генри писал чаще, его письма были полны подробностей из той новой жизни, которую он вёл в замке сэра Джона Уоллеса. Алисия отвечала редко, а почему – неизвестно, наверное, ей было важнее слушать, чем говорить.

«…по прибытии в замок своего патрона я получил звание пажа. В мои обязанности входит сопровождение сэра Уоллеса и его супруги на охоту, в путешествиях, в поездках к знакомым и соседям, и обязательно прислуживание за столом. Чаще всего я храню глубокое молчание и говорю только тогда, когда меня спрашивают. Каждый день я помогаю камергеру устилать комнату патрона соломой или тростником, что зависит от времени года. Мне нужно содержать в порядке его кольчуги, вооружение и конское убранство, и готовить омовения странствующим рыцарям…» «…пажей несколько. Я сдружился со славным юношей Уильямом Перси. Он добрый малый и всегда готов прийти на помощь, стоит только к нему обратиться…» «…Мне нравится изучать предметы религии, их преподает нам благочестивая миссис Мэйзел. Она невероятно набожна, умна и любезна. С ней постигать тайны священного Писания одно удовольствие. Впрочем, Бог довольно далеко от меня, потому как часто я чувствую необъяснимую тоску, и сколько бы я не молился в такие моменты, тоска не уходит, наоборот, она, как грозовые тучи, сгущается и мне становится душно и страшно. Миссис Мэйзел знает о моих переживаниях. Она называет их дьявольским искушением и советует больше воздерживаться от употребления скоромной пищи и совсем не пить вино, даже не делать двух-трех глотков во время обеда…»

«…более всего мне близко то, что непосредственно связано с рыцарским делом. С великой радостью я берусь за усмирение непокорных коней, бегаю в тяжелых латах, бросаю дротики, учусь владеть копьём и биться с деревянным рыцарем. Часто вместе с другими юношами мы строим города и берём их приступом. Городам мы даём названия некоторых местностей Палестины: так мы осаждаем глиняный Вавилон, берём Антиохию из дёрна или Мемфис из хвороста. Поляна снабжает нас пышными султанами, а роща – точными стрелами…» «…к шахматной игре я равнодушен. Петь под аккомпанемент самых разнообразных фидлей и сочинять баллады мне куда приятнее, и в этом я делаю несомненные успехи…» «… не далее как вчера главный дворецкий, не досчитавшись столового серебра, обвинил меня в воровстве. Я вызвал его на поединок. Только вмешательство патрона спасло негодяя и лжеца от расправы…» «…некоторое время я исполнял обязанности шталмейстера, что требовало от меня постоянной заботы о лошадях. Какие благородные животные, сколько в них грации, изящества, сообразительности…» «…Не могу поверить в своё счастье: рыцарь, патрон, наиблагороднейший сэр Джон Уоллес находит меня достаточно преуспевшим в военном искусстве, достаточно благонравным, и на днях обещает повысить до оруженосца. Неужели я возьму в руки свой Экскалибур? Хотелось бы, чтобы вы, а также мои родители присутствовали при этом. Так и вижу как они со свечами подводят меня к алтарю, а добрый священник берёт с престола меч, пояс и благословив их, препоясывает ими меня…»

«…Любящий мой брат, иначе не могу вас назвать в столь скорбный час. Возможно, до вас уже донесли страшную весть: ваш отец неудачно упал с лошади, и в тот же вечер умер, так и не придя в себя после падения. Ваша матушка не перенесла горя и спустя два неполных дня скончалась от разрыва сердца. Приезжайте немедля как только получите сие письмо…»

Прошло немало времени, прежде чем Генри оправился от горя, и переписка продолжилась.

«…Уильям Перси, став оруженосцем, преуспел в ловкости, поворотливости и предупредительности. Он чрезвычайно приветлив, скромен, благоразумен, никогда не спорит со старшими, с удовольствием исполняет обязанности форшнейдера, то бишь подносит блюда во время пиршества, постоянно следит за беседой патрона и его гостей, а при всяком обращении к нему отвечает вежливо и толково. Меня же больше тянет к турнирам и воинскому искусству, сладко говорить и угождать – не моё дело…» «…в полночь я как дежурный оруженосец обхожу все комнаты и дворы замка, дабы убедиться, что всё благополучно…» «…признаться, забавно наблюдать как собирают моего патрона: один оруженосец поддерживает стремя, другой подаёт наручи, третий – перчатки, четвертый – щит, пятые, шестые, седьмые держат шлем, копьё, меч… Боже, как сложно мы живем, сколько напрасной суеты, сколько церемоний…» «…В воинских играх, которые часто устраивают в нашем замке, я всегда демонстрирую известную меру ловкости, гибкости, силы. Битва происходит так. Противники становятся шеренгой друг напротив друга и устремляются вперед с опущенными копьями. Легкораненые или опрокинутые рыцари при помощи оруженосцев поднимаются, хватают свои мечи, булавы, чтобы защищаться и отомстить своему противнику…» «…В пробном турнире я был одним из лучших. Мы дрались более лёгким, ломким и не таким опасным оружием, как рыцарское. Я получил право участвовать в настоящем турнире наравне со славными рыцарями. Я ступил еще на одну ступень при восхождении к храму чести…»

«…Уильяма отправили ко дворцу государя. Не сомневаюсь, что он сразит там всех знанием изящных манер и этикета…» «…Уильям Перси уже рыцарь … позже расскажу подробно сколь пышна была церемония его посвящения…» «…Государю описали оруженосца Уильяма Перси как наихрабрейшего. Боже, куда катится этот мир, если человека, далекого от военного дела, посвящают в рыцари…» «…он несколько дней соблюдал строгий пост и каялся. После исповеди и приобщения святых тайн новик, облаченный в белую, как снег, льняную одежду, отправился в церковь, где должен был провести ночь в преклонении перед Богоматерью. На рассвете его отвели в баню – великодушно простите за такие подробности. После того, как вымывшись, он вышел оттуда, сопровождавшие его рыцари надели ему на шею перевязь с мечом, уложили в постель и покрыли простым белым сукном в знак того, что он прощается со сквернами мира сего и вступает в новую жизнь…» «…в церкви священник благословил меч новика и долго читал псалмы и поучения… P.S. Перед посещением церкви Уильяма все же достали из постели…» «…по окончании обряда восприемники увели новика в комнаты и там его одели. Сначала на него надели нечто вроде фуфайки, а на нее газовую тканную золотом рубашку, затем его облачили в кольчугу и накинули на плечи мантию, всю испещренную цветами и его гербами…» «…Шествие кандидата было самое церемонное, под звуки барабанов, труб и рогов. Впереди этой процессии шли знаменитые рыцари и несли на бархатных подушках доспехи, которыми вооружили Уильяма по прибытии на место, только щит и копьё вручили после освящения…» «…Дорогая Алисия, послушайте несколько статей из книги рыцарских законов. Сомневаюсь, что Уильям будет должным образом исполнять их…

…Рыцарям вменяется в обязанность иметь страх божий, чтить Его, служить Ему и любить Его; сражаться за веру; умирать, но не отрекаться от христианства.

…Сомневаюсь, что рыцарь Перси намерен умереть за что либо из перечисленного – слишком он привязан к земному, чтобы погибнуть ради небесного…» «…Да не обидят рыцари никогда и никого и да убоятся более всего злословием оскорблять дружбу… Язычок Уильяма очень остер, не раз уже мне приходилось слышать от других сплетни, передаваемые моим товарищем обо мне…» «…Они должны избегать всякого обмана и лжи… Без обмана и лжи вряд ли бы Уильям так быстро завоевал расположение всего двора и лично государя…» «…Да не употребят они никогда в дело острие меча на турнирах и на других увеселительных боях… Мой друг избегает турниров как чумы – оно и понятно, там меньше всего пригождается язык и более всего нужны сила и ловкость…» «…жажда прибыли или благодарности, любовь к почестям, гордость и мщение да не руководят их поступками, но да будут они везде и во всем вдохновляемы честью и правдой… без золота нынче не проживешь, а оно водится, как известно, только у тех, для кого честь и правда, что воздух – ни увидеть, ни осязать, пустой звук или вроде того…» «…По окончании чтения рыцарского устава Уильям преклонил колено перед государем и поклялся тщательно блюсти законы и наше славное рыцарство. После чего государь своим мечом три раза ударил по плечу новоизбранного, дал ему троекратное лобзание…» «…сама супруга государя повязала ему, новому рыцарю, шарф, прикрепила перья на шлеме и препоясала его мечом…»

«…герольды начали играть в трубы. Уильям под эту музыку с трудом взобрался на коня и предстал перед народом, не умея толком держать копье и поводья…» «…во время пиршества по случаю посвящения мой героический друг сидел по правую руку государя и дамы наперебой восхваляли его храбрость (я смеюсь), его мужество (я смеюсь), его ловкость (я смеюсь), его неустрашимость (умираю со смеха)… что с ним будет, если он все-таки отправится на войну? Храни его бог от баталий, уж лучше пусть воюет при дворе – славы больше и крови меньше…» «…меня тоже посвятили в рыцари. Дело было так. Нам нужно было водрузить знамя на усеянной железными остриями вражеской башне. Я взялся за такой подвиг и, можно сказать, в одиночку совершил его, так как товарищи, поддерживавшие меня, все погибли. Сам обряд посвящения был прост. Вечером перед заходом солнца наш начальник ударил меня своим мечом три раза по плечу и произнес: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, и святого великомученика Георгия жалую тебя рыцарем. Затем произошло обычное троекратное лобзание. Далее не последовало никакого угощения, потому что в тот день погибло много наших воинов и было бы неуместно предаваться веселию, покуда их трупы еще не успели предать земле…» «…Также мне было дано прозвище «Стальное сердце», которое только в будущем надеюсь оправдать…»

Алисия в своих письмах открывала Генри самые сокровенные тайны своего сердца, в чем-то поучала его, где-то останавливала и предупреждала, где-то радовалась, как только может радоваться чистое невинное сердце, а где-то глубоко печалилась, как ребенок – просто, светло, без тени эгоизма.

«…Мне было очень грустно, когда вы уехали. Казалось, солнце померкло, все звезды попадали со своих мест, и царица-луна навсегда облачилась в тёмное платье из облаков и туч…»

«…Вы пишите о дружбе с Уильямом Перси, а помните ли, что я считалась вашим единственным другом долгое время? Надеюсь, вы счастливы и все у вас хорошо…» «… Ваши дьявольские искушения кажутся мне признаками взросления и огрубения души. Увы, юноши, приобщенные к оружию в большинстве своём не нуждаются в Боге или нуждается в нем только в качестве помощника в своих ратных делах…» «…вы много пишете о делах и ни слова о чувствах. Неужели я для вас стала всего лишь воспоминанием из детства…» «…истинный рыцарь всегда ищет чем угодить своей даме…» «…благодарю Бога, что теперь называюсь вашей невестой.