Сестра зарделась и опустила ресницы.

Ну, я же говорю: задница он!

Рихард странно на меня покосился, будто отреагировав на мысленное оскорбление.

Стало не по себе.

— Яра, — сказал Войко, — пойдём. Пущай прощаются.

Подняв глаза, я встретилась с печальным, но светлым лицом сестры. Та улыбнулась и согнулась в пояснице, чмокнула меня в щёку да снова заключила в объятия. Я прижалась к ней так крепко, как могла. Её волосы пахли ромашками и щекотали зарывшийся в них веснушчатый нос. Потом она поднялась, а меня потянули прочь.

Наши пальцы расцепились…

Перебравшись на палубу, я увидела троих мужчин, с которыми раньше не встречалась, хотя видела одного мельком, когда меня утром вытащили из трюма.

— Это Радек, Демир и Эмил, — представил их Войко.

— Здравствуйте, меня зовут Яра, — отчеканила я, будто не своим голосом.

Мужчины усмехнулись, светловолосый отвесил мне салют.

Я оглянулась на родной город. Щемящее чувство родилось в груди. Никогда не думала, что смогу скучать по этому месту. Но сейчас уже почти скучала. Сколько всего здесь было. Сколько всего останется. И сколько я заберу с собой: плохого, хорошего, разного.

Но переведя взгляд на пирс, я поморщилась: Рихард всё же притянул Анну к себе и подарил прощальный поцелуй. Может, пора намекнуть, что хватит? Впрочем, плевать, больше он её не покусает. Ну, до следующего приезда.

От этой мысли стало неожиданно радостнее. Ведь и правда, мы сюда ещё вернёмся и не один раз! И я снова увижу родной город, Анну и даже отчима.

Вечность спустя Рихард отлепился от раскрасневшихся девичьих губ, отшвартовал вместе с матросами судно и последним запрыгнул на борт. Мне стало страшно. Вот и всё, мы уплываем, паруса уже наполняются ветром. Меня увозят в неизвестном направлении, а сестрёнка машет с пристани рукой. Её фигура в темноте кажется такой светлой и одинокой. Она уменьшается и остаётся позади.

Войко положил мне руку на плечо.

— Ничего, малышка, всё к лучшему.

Я в этом сомневалась, но промолчала.

— Спасибо, — подняла я глаза на великана. — Вы мне жизнь спасли.

Он кивнул и занялся снастями вместе с остальными.

Я подошла к Рихарду.

— Если кто-то видел ваши лобызания…

— Утихни, мелочь, — прервал капитан или как его там правильно величать, — я велел твоему отчиму не обращать внимания на клевету в адрес Анечки.

Я всё равно скривилась.

До чего же удобно. Прям решает любые проблемы.

Все были заняты делом. Заметив, что я стою истуканом и совсем потерянная, Войко скомандовал:

— Ну, чего стоишь, лапонька? А ну-ка, давай помогай!

Это помогло, включившись в работу, я начала осваиваться легче. Проку от меня, конечно, не было, так что благодарность граничила с лёгким стыдом. Пришлось отбросить его, как ящерица угодивший в собачью пасть хвост. Моряк показывал, объяснял и, по сути, сам всё делал, но мне было приятно поучаствовать в общем деле.

Прощай прежняя жизнь. Здравствуй, море!

— Нет, — ответил я, ознакомившись со сметой на строительство городского храма.

— Ваше благородие, но нельзя же так! — возмутилась жрица. — Вы совершенно не печётесь о духовном наставлении своих подданных. В народе цветёт суеверие и полный разброд верований.

— Ох, пожалуйста, не начинай. Ты не хуже меня понимаешь, что наша религия не для смертных. Им слишком тяжело её принимать, ведь их место в нашей мировоззренческой картине не завидно. Да, если построить храм и обязать всех являться на проповеди под страхом наказания, они подчинятся, но дома всё равно будут прятать своих маленьких кумиров и молиться родителям. Но это не важно, это всё лирика. Ты лучше скажи, в чём практический смысл разоряться на эту стройку? Все вампиры в Нова-Затоке обитают здесь, под одной крышей, чужаки у нас не задерживаются. Домовой молельни для наших потребностей хватает. И будем честны перед собой, городской храм — не более чем централизованное место сбора крови. Для кого её здесь собирать? Для трёх дюжин ртов? Так разве эти рты голодают?

Жрица начала возмущаться, напоминая о долге каждого правоверного вампира распространять калиханское учение среди бессмертных и смертных.

— Во имя кровоточащей кости! — воскликнул я в сердцах. — Ты ещё в богохульстве меня обвини! Всё, свободна.

Она вышла. Я ещё немного поморщил нос, барабаня пальцами по столешнице.

Храм ночи — бесспорно, дело богоугодное. Вот только его доходы будут поступать не в мой карман и даже не в государственную казну. Якуб Старый уже не первый век находится в некоторых противоречиях с Первородной. Религиозные реформации, предпринятые нашим королём в двенадцатом веке, предполагали освобождение из-под власти Тиблирии и назначение всех высших духовных сановников его личным указом. Раскол привёл к кровопролитным сражениям, по итогу которых всё вернулось на круги своя, так что право инвеституры остаётся за основательницей нашего духовного учения.

Но, говоря строго, есть и другая причина у моего нежелания затевать этот крайне затратный долгострой. Вполне возможно, что скоро я получу кусок посочнее несчастной, богиней забытой Нова-Затоки с её местечковыми верованиями и непросвещённым народом. Коли всё получится, Ангрешт будет моим.

Но не станем заранее делить шкуру неубитого медведя, терпение — вот чему учит бессмертие. Терпение и самоконтроль… пусть и не каждому из нашего племени удаётся выработать в себе эти полезные качества. Ох, и не каждому!