Доминик не дал ей снова закрыть дверь.

— Какого черта ты...

— Принцесса, у тебя есть два варианта. Первый вариант: ты впускаешь меня внутрь, и мы можем спокойно поговорить. — Доминик сверкнул на нее глазами. — Или второй вариант: я стою здесь всю ночь... не очень тихо.

Мария сузила глаза в маленькие щелочки-бусинки, которые выражали все ее проклятые мысли о нем - матерый засранец, мудаковатый бич.

— Ладно! — проворчала она. — Но только тихо.

— Без проблем. — Доминик пронесся через дверь мимо нее, давая ей понять, что если бы он хотел войти в начале разговора, то мог бы.

Она тихо закрыла дверь.

Войдя в гостиную, куда он явился, Мария увидела, что Доминик беспокоится о спящем Лео.

— С ним все будет в порядке?

— Физически – да, — ответила она с легкой грустью в голосе.

Поднявшись по стеклянной лестнице, она подозвала Доминика, который все еще не отходил от Лео.

— Пойдём.

Посмотрев на него еще секунду, Доминик последовал за Марией через пентхаус в спальню, которая явно принадлежала ей. Шелковое постельное белье цвета шампанского и подходящие по цвету занавески от пола до потолка были явно не для скромности, а для экстравагантности, так как внизу мерцали огни города.

— Ух ты, — пробормотал Доминик, подходя к окну и глядя вниз на лучший вид во всем Канзас-Сити.

Мария секунду с любопытством наблюдала за ним. На этот вид она смотрела почти каждый день, и он по-прежнему поражал ее. Но наблюдать за тем, как кто-то испытывает это впервые, было для нее неприятно.

Отложив телефон, она медленно подошла к нему, устремив свой изумрудный взгляд не на город, а на его лицо. Ей нравилось, как пляшут краски на его загорелых чертах, как свет струится по его каштановым волосам, а главное - как светятся зеленым его лесные глаза. Доминик был не просто красив... он был прекрасен. Жизнь, которую он вел, придавала ему грубоватый вид, а полная, но короткая, нечесаная борода, а также татуировки на плаще и руках только усиливали впечатление «не трахайся со мной». Но суровый взгляд, который он постоянно держал в глазах и бровях, отчего две линии между бровями глубоко прорезались, исчезал, когда он расслаблялся... как сейчас.

Если бы Доминик родился не в этом городе и не в мире мафии, он бы стоял за камерой или на подиуме, как и она. Они оба могли бы выглядеть как модели, но только Мария могла позволить себе такую роскошь. Деньги, на которые она родилась, и бесконечное время, в течение которого ей не нужно было работать, позволяли ей делать все, что она хотела, чтобы быть самой красивой женщиной в Канзас-Сити. Она никогда не видела Доминика в другом пиджаке, чем тот, который был на нем сейчас, и все равно он был самым сексуальным мужчиной в городе.

— Вот что я скажу о тебе, Карузо, — Доминик протянул руку и коснулся стекла кончиком пальца, глядя на другие высокие здания вокруг, — ты чертовски храбра.

Улыбаясь, она перевела взгляд на его щеки. Она внимательно изучала их, пытаясь найти ту самую ямочку, о которой она мечтала. Если ямочки и были, то это только подчеркивало его красоту.

— Они пуленепробиваемые. Все они такие.

— Значит, смелые и умные. — Он опустил палец со стакана, наконец-то оторвав взгляд от города и обратившись к ней. — Мне жаль, что я вчера устроил тебе ад.

Чистое извинение, сорвавшееся с его губ, на мгновение ошеломило ее.

— Все в порядке, — заверила она его.

— И мне очень жаль, что Кас бросил твои каблуки. Я…

— Ты ведь не разозлился на него, правда? — спросила она, прежде чем он успел закончить. Дом, похоже, был достаточно зол, когда Кассиус привел ее к нему в ресторан.

Он странно смотрел на нее, видя беспокойство в ее глазах по поводу того, наказал он Кассиуса или нет.

— Нет, — успокаивал он, пока в его глазах не зажегся огонь. — Но я должен был. Они мне нравились. Они были новые, не так ли?

— Да. — Мария засмеялась. — И хорошо, потому что Кассиус на самом деле пытался тебе помочь, понимаешь?

— Да, он мне говорил. — Доминик вернулся к созерцанию города, понимая, что она имела в виду, говоря о том, чтобы заставить ее почувствовать ту боль, которую она ему причинила. — Но я бы не хотел, чтобы ты видела это или чувствовала что-то близкое к той боли, которую я испытывал. Я хотел, чтобы ты понимала мою боль, но не хотел, чтобы она причиняла тебе боль.

Горло Марии внезапно сжалось.

— Но Кассиус был прав; я бы никогда не поняла, если бы не увидела тебя с ней. Она красивая…

— Не говори так, — потребовал он.

—Как? Я имела в виду то, что сказала. Она очень красивая.

— Я знаю, что ты имела в виду то, что сказала. — Доминик не думал, что она пыталась как-то злоупотребить, но знал, что ее девичий кодекс слишком глубок. Сделав шаг к ней, он подтолкнул ее маленький острый подбородок под татуированный палец. — Но я не хочу, чтобы ты когда-нибудь говорила о том, что мне нравится другая женщина.