– Попробуйте! – крикнул он что есть мочи.

«Гидра» умолкла; стало так тихо, что, Костя услышал, как стучит его, настоящее, сердце. Мальчик с одеждой сбежал. Вместо него на арену вышел другой, намного старше его самого: Костя-подросток, вдобавок ещё и с мечом.

– Защищайся, – сказал он так, как будто бы всю жизнь только и делал, что дрался на мечах.

– И чем же?

Подросток пожал плечами. «И верно, – ухмыльнулся мужчина. – Тебе что за дело чем я буду сражаться? Ты-то при мече». Костя задумался. Ведь не вилкой же в самом деле ему защищаться. Да и вилки у него – и той не было.

Быть голым рядом с одетым, пусть даже собой, Косте не нравилось, и мысль, что нужно прикрыть срамоту явилась к нему как само собой разумеющееся: «Нужно одеться». Как только Костя об этом подумал, он почувствовал, как тело его облекается в джинсы, футболку и что-то тяжёлое. «Не ужели бронежилет? Зеркало бы сейчас…» – голову его тут же «вздёрнули» вверх. В небе висело его отражение: в джинсах, чёрной футболке и латах.

– Это игра…, – впервые за время в аду Константин улыбнулся. – Мне нужен меч.

Он представил себя с мечом и тут же почувствовал, что правой рукой сжимает тяжёлый эфес. Взглянув на своё отражение вверху, Костя печально вздохнул:

– Жирный, маленький Дон Кихот.

Всё своё детство Костя был полным. Эчпочмаки, азу, кыстыбыи, 18 чак-чаки, пехлеве и, конечно же, котлеты Маргариты Раисовны, уверенной в том, что худой ребёнок – ребёнок больной, едва его не прикончили. В девятом классе, влюбившись в свою одноклассницу, Костя решительно взялся за вес: сам записался в секцию самбо и до крайности умерил свой аппетит, чем довёл несчастную мать до нервного срыва. «Что сказала бы мать увидев любимого сына в объятьях прошлого?»

Костя мотнул головой:

– Ну хватит, Конченный, – пристыдил он себя. – Напялил латы – так бейся.

Техники ведения боя Костя, конечно, не знал. Пара голливудских фильмов о рыцарях вряд ли смогли бы научить его грамотно орудовать мечом, а мысль о чём-то другом (хотя бы о газовом пистолете), сразу, к нему не пришла. Оставалось одно: с криком отчаяния броситься на противника и махать у него перед носом «железкой», в надежде, что тот испугается и убежит. Так Костя и поступил.

С воплем досады и гнева, закрыв глаза, он бросился на подростка, но тут же неуклюже споткнулся о ногу и грохнулся, вытянув руки в песок. Меч, выпав из детской руки, отлетел на несколько метров, оставив его безоружным. Рожу саднило.

– У-у-у! – роем рассерженных ос шумели трибуны.

От боли Гугл заплакал. «Вот умру, и вы все ещё пожалеете…» От мысли, пахнущей детством, внутри у него появилось странное безразличие, покой, какой бывает у чистых младенцев, ещё не вступивших в битву за место под солнцем. Повернувшись на спину, он увидел, что там, на верху, его отражение, лихо сражается с копией и, – вот это да! – побеждает.

– Бей его, гада, – прошептал он угрюмо.

Ему, вдруг, до боли в желудке, захотелось поменяться реальностью: чтобы «там» стало теперешним «здесь», и чтобы тамошний Костя был им, настоящим: «Я – это он, а он – это я». И только он об этом подумал, как два Константина стали одним. Подросток в латах исчез, небо вернулось на должное место. Ад был разрушен.

Костя поднялся. Он стоял в пустом Колизее, в немыслимой тишине, и… улыбался.

– Я заставил их замолчать….

Внезапно его закружило, расплющило и смыло вместе с песком в кромешную тьму. «Поздравляем! – слова разорвали сознанье, оглушив и вместе с тем опечалив счастливого победителя. – Вы – победитель! Первая ступень пройдена! До следующей игры!»

«Вот это да!»

Костя сбросил очки. «Бункер» тут же дыхнул ему в ноздри: «Привет чувачок, с возвращением». Радостно скрипнул матрац; смайлик с застывшими стрелками улыбнулся «хозяину»: час после полудня приветствовал его своим дежавю.

– Кока, суп стынет. Выйди, поешь, иначе язва тебе гарантирована.

Костя почувствовал, как волосы на руках становятся дыбом.

– Сколько времени, ма? – голос его дрожал.

– Две минуту второго.

«Как такое возможно? Может я спал?» Он сел на кровати; холод эфеса всё ещё жёг ему руку.

– Это не сон. Я был там, я бился…, – шептал он себе.

Костя цеплялся за мысль о мече, желая срастить невозможное. Тщетно. Реальность Игры утекала в зыбучий песок; мгновенье, и стрелки дурацких часов сдвинулись с места.

– Костя, – испуганный голос Маргариты Раисовны мышью царапался в дверь. – С тобою всё в порядке?

– Всё нормально, мам, – Константин упрямо вздохнул. – Есть очень хочется.

Понедельник, как известно, день отстойный и, может быть, ещё и поэтому, что день и вправду выдался отстойным, следующей игры Костя ждал с нетерпением, злясь на время, ползущее со скоростью черепахи и «Борьку», с утра, по привычке, отругавшего его за какую-то ерунду. После работы он не пошёл, как обычно, пешком, а вызвал такси. Два километра до дома – вечерний его променаж, – показался ему слишком длинным, а тридцать долгих минут – расточительством всей его жизни.