Она моргает и поднимает взгляд. Нащупывает края одеяла и нерешительно в него укутывается – снаружи остаются только голова и сжатые в коленях ноги. Чуть ниже левой коленки в свете фонаря бликует большой вздувшийся волдырь.

Тянусь в багажник за аптечкой – давно ее не обновлял, не знаю, есть ли что-то, чем обработать ожоги. Парацетамол, уголь активированный… Не то, всё не то…

Девчушка всхлипывает и прячет ноги под одеяло. Поднимаю взгляд к ее большим глазам.

– Все будет хорошо. Я привезу туда, где помогут.

Перебираюсь между сидениями за руль. Поехали. Как-нибудь переживу семейные драмы.

***

Дворники смывают со стекла воду. Мимо проносятся указатели. За ржавчиной не видно, сколько еще ехать, но я помню некоторые. Этот, гнутый, от Кюбьерета в получасе езды.

– Ну вот, почти приехали, – говорю. – Шейла поможет. Она врач.

Сворачиваю на проселочную дорогу. Два поворота, потом прямо вдоль ручья – и из-за деревьев видны крыши домов.

Дом Шейлы первый. Мне было семнадцать, когда я отсюда ушел. Мы с парнями украли дипломат с деньгами из гостиницы, и Шейла случайно заглянула в комнату, когда я его прятал. Она молчала, бледная как мел, а потом развернулась и ушла. Я испугался, что она вызовет полицию, спустился вниз, но вместо телефонного звонка услышал кое-что похуже.

«Он все больше похож на мать, Роджер, он должен уйти».

Я схватил дипломат и ждать, пока меня попросят, не стал.

Останавливаюсь перед калиткой и глушу двигатель. В спальне светится окно – как будто горит свеча. Наверное, у нее опять бессонница.

Стягиваю перчатки и черный шарф – вот что уж чего уж ей точно не надо видеть.

– Давай отнесу тебя в дом.

Выхожу из машины, открываю заднюю дверцу. Ко мне поворачивается худенькое личико. Протягиваю руку.

Смотрит на кончики пальцев. Подвигается ближе.

– Вот так… – Осторожно вытаскиваю ее из машины – вместе с одеялом, на улице еще дождит. Она дрожит и вжимает голову в плечи, и я стараюсь быстрее добраться до крыльца.

Стучу в дверь. Три стука, пауза, два стука – наш старый-старый условный код.

С той стороны слышатся шаги.

– Роджер? – спрашивают за дверью. Мне вдруг думается, что голос у Шейлы сильно постарел.

– Генри. Я… я не один.

Дверь открывается – сначала на цепочку, и я вижу лицо Шейлы в свете керосиновой лампы – потом полностью.

– Генри?.. Что… кто это?

– Если б я знал. – Плечом открываю дверь шире и прохожу мимо Шейлы внутрь. – Ей нужна твоя помощь, у нее ожоги и… – Сглатываю ком в горле. – Ее насиловали.

Девчушка всхлипывает, и я крепче прижимаю ее к себе. Глаза Шейлы за очками становятся круглее – я вижу это даже в свете керосинки.

Она моргает и поджимает губы.

– Отнеси ее в ванную, – голос у нее жесткий и глухой. – Я сейчас.

Ванная в самом конце коридора – коморка под лестницей на чердак. В темноте идти трудно, я уже забыл, как ходить по этому дому в темноте. Что-то гремит под ногами, хватаюсь за стену и опять чувствую боль в ладони. Надо будет потом посмотреть, что там. Перехватываю девчушку получше и достаю из кармана фонарик.

Хорошая идея, потому что в самой коморке еще темнее. Изменилось тут мало что. Появился только бочок и котел для нагревания воды. Остальное – все как я запомнил. Ванна, низкий табурет и тазы для белья. Сажаю девчушку на табурет, сам сажусь на краешек ванны рядом. Молчит. Оглядывается.

– Н-н… н-н…

Она смотрит на что-то выше моей головы. На бельевые веревки.

Свечу фонариком на ее шею и кроме желто-синих ссадин замечаю темный похожий на ожерелье след.

– Это просто для белья. – Встаю на колени напротив нее, чтобы она видела только мое лицо. Тихонько глажу маленькую руку.

За приоткрытой дверью становится светло, и мы оба поворачиваем головы на свет. Шейла несет целых три керосинки и большую аптечку.

– Что-то стряслось?

Тонкие пальцы под моей рукой дрожат.

– Можешь убрать веревки?

Она даже не спрашивает зачем. Ставит свою ношу прямо на пол, достает из кармана кофты маленький ножик и обрезает веревки. Сначала с одной стороны, потом с другой. А потом выкидывает их за дверь.

– Принеси воды для ванной, будь добр. Ведра в коридоре.

Видимо, это на них я налетел в темноте.

– К ручью?

Она… улыбается. Блекло, но все же мне улыбается, и я вдруг замечаю эти незнакомые новые морщины на ее лице.

– Роджер недавно колодец выкопал. Никаких километровых походов. И… отгони машину подальше.

***

Да уж, почти как в старые добрые – только действительно, никаких километровых походов. И тогда я не был в ответе за чью-то жизнь.

Ручки ведер впиваются в уколотые ладони. Сцепляю зубы и заставляю себя думать о другом. Чем быстрее обеспечу девочке ванну, тем быстрее Шейла сможет ей помочь, и я уеду.