Сандик сидел в том самом кресле, где впервые появился, и на стуле рядом была аккуратно сложена его одежда. А мягкий зарядник отключен.

И ни письма, ничего.

Провели совет лаборатории. Просмотрели все отчеты, кривые. Сандик полностью соответствовал номиналам. Кроме морщин. Но от морщин не умирают. Почему же этот здоровый, полный сил, такой же, как мы, парень - и вдруг?..

Манечка тихо плакала, прикрывшись лабораторным журналом.

– Манечка, не плачь, - сказал Алик.
– Все мы когда-нибудь помрем.

Он взял у нее журнал и протянул Славе.

– Запиши, что ж делать.

Славка нашарил ручку, открыл журнал:

– Ребята, здесь запись от вчерашнего числа: 13 ноября, среда.

Славка разбирал запись что-то уж очень долго, потом прочитал:

– "Графики 18-А-216 и 18-А-217, а также диаграмма "С" закончены и подклеены. Теперь есть полная картина. Продолжать исследования дальше считаю бессмысленным. Я буду так же, как все, стареть, забывать друзей, пытаться упрочиться в жизни и в конце концов умру от какой-либо известной болезни. Все это полностью ясно и научного интереса не представляет".

– И все?
– спросил Алик.

– Нет. Еще есть.

И посмотрел на нас.

– Читай, - сказал Алик.

– Ладно, - сказал Славка.
– Только об этом молчок.

И прочитал: "Лидой владело лишь любопытство. Теперь все в порядке. Любопытство ее успокоено, она может экспериментировать в другом направлении. Лида вполне подходящий человек для работы над проектом "Бабочка". Она в меру любопытна и в меру аккуратна".

Мы смотрели на лабораторный журнал и думали, что Сандик, в сущности, прав. Но что сказать?

Сказала Манечка.

– Мы с мамой летом каждую пятницу ездим на дачу. Электричка приходит в одно и то же время. И потому в одно и то же время мы стоим против солнца и ждем. И мама говорит, что ей грустно смотреть на солнце. Оно будет день ото дня все ниже, когда мы ждем здесь. И каждый раз будет убывать лето.

– Ну и что?
– спросил Славка.

– Братцы, - вскинулся Алик, - мы ведь тоже все прекрасно знаем, не хуже Сандика. Ну помрем, ну и что? Почему же мы не бросаемся под трамвай?

– Надо же, как он о Лиде...
– не выдержал я.
– Можно было и другое себе представить: что она обижена чем-то, что просто устала... Оправдать нужно и ее и себя. Так же проще, правда? Всегда ведь так...

– "Ах, обмануть меня не сложно, я сам обманываться рад", скороговоркой пробубнил Славка.
– Я вот что думаю...

Мы ждали его слов, но не верили, честно говоря, что он правильно решит этот вопрос. Ведь это значило бы сформулировать правило стабильности ИЧа правила, не найденного нигде и никем. А может, и не существующего вовсе.

Славка начал:

– Помните, как мы создали "белый шум" для Сандика? Мы дали ему пережитые нами сложности. Пожалуй, это и послужило залогом его повышенной стабильности. Мы закалили его характер! Он стал менее хрупким. Но это не главное!

Мы слушали. Потому что Славка - это голова.

– А может, он любил?
– робко спросила Манечка.

– Кто?
– не понял Славка.

– Сандик.

– Да брось ты, - отмахнулся Славка. И вдохновенно продолжал: - Мы ему не все подарили. Мы же видели, что Сандик слишком ясно все осознавал: формулы, аксиомы, обязательность работы. Мы тоже пытаемся знать побольше. Запихиваем в себя, изучаем. Но многое и забываем. И о рождении мы знаем, и о смерти. И что двое не всегда одинаково относятся друг к другу. И оправдываем все и вся. Будто в нас есть задвижка от дум о смерти. Чтобы жить! А этим мы с ним не поделились.

За окном стоял сухой, морозный и бесснежный ноябрь. Мы сидели и смотрели в окно, чтобы не видеть отключенные приборы, пустые экраны и стрелки на нулях. Наверное. Славка все правильно рассудил. Теперь нам предстояло смоделировать эту задвижку для искусственного человека, чтобы он "не терялся". Потом запатентовать изобретенное правило стабильности и пойти в гору.

– И вот еще, - уверенно продолжал Славка.
– Не только знания, трудности жизни... Надо было дать ему все: все наши впечатления, мысли, стремления, чувства, даже подсознательные, даже те, которые мы сами от себя прячем. Дать ему полную психограмму. Только тогда он мог стать подлинным человеком. И был бы стабильным.

И вдруг голос Манечки зазвучал, как никогда, громко и твердо:

– Он и был человеком. Я не знаю, чего вы боялись, но я ему тогда передала свою полную психограмму.

Полную психограмму? Значит, самое интимное, самое душевное, самые тонкие структуры личности... Значит, все это у Сандика было? А мы следили только за биоритмами, физиологией, логичностью мышления... Как же Сандику было больно ходить с Лидой на танцы, а потом чертить на себя графики, заполнять итоги тестов, вводить данные в ЭВМ и передавать нам распечатки своих чувств...