Но этот самолет? Это роскошь и богатство, на порядок превосходящие все, с чем я сталкивалась.

Антонио возвращается из кабины.

– Ты выглядишь так, будто готова сбежать.

– Мы не заключили брачный контракт, - бурчу я и машу рукой вокруг.
– Ты должен был заставить меня подписать его. Ты должен был защитить себя.

Он смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– Лучия, почему я должен защищаться от тебя? Все, что у меня есть — твое.
– Он кладет руку мне на спину и направляет меня к сиденью.
– Нам нужно пристегнуться для взлета. Когда мы окажемся в воздухе, сзади есть кровать, если ты захочешь вздремнуть. Джессика может ее для тебя подготовить.
– Он подмигивает.
– Не похоже, что ты много спала прошлой ночью.

Нет, не спала, и виноват в этом Антонио. Я закатываю глаза.

– Можешь ли ты быть еще более самодовольным?

– Самодовольным? Я? Ты меня ранила, Лучия.
– Мы пристегиваемся к своим креслам, и Антонио наклоняется вперед, его глаза сверкают.
– У тебя когда-нибудь был секс в самолете?

Никогда. По мне пробегает дрожь предвкушения. У нас нет времени на сон, до Лондона всего несколько часов, но я могу придумать и другое применение кровати. В конце концов, у нас медовый месяц.

А еще есть работа.

– Мы должны спланировать ограбление, - подавленно говорю я.
– К тому же, разве ты не насытился мной прошлой ночью?

– Насытился? Ты, конечно, шутишь, Лучия.

Меня осеняет случайная мысль.

– А как насчет тебя, был ли у тебя секс в самолете?

Он качает головой.

– Ты уже должна знать, что моя жизнь не так интересна, как о ней пишут таблоиды.
– Его глаза смотрят на меня, искушая.
– Это будет впервые для нас обоих.

Самолет взлетает. Как только пилот дает добро, Антонио похлопывает себя по коленям.

– Мне нравится, как эти штаны для йоги обтягивают твою задницу. Иди сюда.

Джессика сидит в алькове и не видит нас.

– У нас есть работа, - протестую я, но даже мне слышно, что в моем голосе не хватает убежденности.

– Садись ко мне на колени, и мы сделаем это.

Он откинулся на спинку кресла, его бедра раздвинуты. Он выглядит мощным, доминирующим и невероятно привлекательным.

Он полностью выздоровел. Врачи разрешили ему вернуться к любой деятельности. Я же сомневаюсь, не желая вновь испытать муки той ночи, которую я провела в приемном покое больницы, не зная, будет ли Антонио жить или умрет.

Но наши отношения научило меня тому, что я не могу жить в страхе.

И я скучала по этому. Я скучала по нашим играм.

Я отстегиваю ремень безопасности и перебираюсь к нему.

– Как бы вы хотели меня, сэр?

– Вопрос с тысячей заманчивых ответов.
– Он задумчиво смотрит на меня.
– Сядь. Лицом ко мне. Широко раздвинь ноги.

Я подчиняюсь без колебаний, мое сердце колотится от предвкушения.

– Хорошая девочка, - говорит он, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки.
– Давай обсудим ограбление.

Черт. Типичный Антонио. Он уже знает, что я не могу думать, когда он прикасается ко мне, и все же он говорит это, ожидая, что я буду планировать крупную кражу произведений искусства. Я стискиваю зубы и делаю все возможное.

– У меня не было возможности просмотреть конверт с документами, который ты мне дал. Что это за чертежи?

Он расстегивает пуговицы на моей рубашке и распахивает ее. Его руки обхватывают мою грудь, крепко сжимая ее.

– Через два дня Артур Кинкейд будет отмечать свое 80-летие в кругу близких друзей. Он устраивает домашнюю вечеринку в своем шотландском замке.

Чертежи замка. Понятно. Я прикусываю губу, пытаясь сосредоточиться на задаче.

– Домашняя вечеринка? Это что, роман эпохи Регентства?

– Ты читаешь романы?
– В голосе Антонио слышатся нотки веселья.
– Я каждый день узнаю о тебе что-то новое. У тебя есть любимая книга?

– Ну, есть одна, в которой героиня угрожает застрелить героя… - В моем голосе слышен намек.
– Мне всегда она нравилась.

Он смеется, его дыхание согревает мое ухо, а большим пальцем он нежно поглаживает вершинки моих сосков.

– Картины хранятся в надежном месте в Лондоне с тех пор, как ты украла его Караваджо, но на день рождения Кинкейда их перевезут в Шотландию. Он собирается выставить все тридцать семь работ в своем бальном зале.

– Бальный зал. Я определенно попала в исторический роман. Там будет богатый герцог, живущий затворником, у которого на удивление хорошие зубы?

– Что?

Антонио, очевидно, никогда не читал романы в стиле регентства.

– Неважно. Значит, он их открыто демонстрирует.
– Я с отвращением качаю головой.
– Он чувствует себя безнаказанным, потому что считает, что происхождение украденного им искусства неизвестно. Он думает, что все записи были утеряны, уничтожены нацистами.