— Ты прав, Кожи, — подтвердил Марик. — Наш мир нуждается в переменах, и, возможно, Хан — именно тот, кто сможет их начать. Но помни, Хан, никогда не бери на себя больше, чем можешь вынести. И помни, что у тебя есть мы. Мы — твоя опора и твои соратники.

Взгляд Краса переходил от одного лица к другому. Он видел в глазах своих новых товарищей искренность и надежду. Он ощущал, как на его плечи начинает давить тяжёлый груз ответственности, но в то же время чувствовал поддержку этих людей.

— Знаете, я смотрю, все вокруг очень во мне уверены. Все… кроме меня самого. Вы что, хотите записать меня в очередного мученика? Да я прибыл на Холпек меньше недели назад! И за это время у меня приключений было больше, чем за тридцать лет на родной планете. Меня рвали, половинили, унижали, жгли, убивали, пытались ограбить, вот сейчас судить будут, а потом, как я понимаю, ещё и изобьют. Как-то не похоже на судьбу всенародного освободителя. Вам так не кажется? — раздражённо проговорил Крас, однако в его голосе, помимо разочарования и усталости, присутствовал и оттенок гордости.

Марик, уловив все эти нюансы в голосе Хана, мягко улыбнулся, как бы пытаясь его утешить.

— Хан, твоя судьба — это то, что ты сам выберешь. Мы не можем тебя заставить быть кем-то, кем ты не хочешь. Ты уже многое пережил, и это делает тебя сильнее. Мы верим в тебя не потому, что ты — герой из легенды, а потому что ты — человек, который умеет бороться и не собирается пасовать перед трудностями.

Кожи кивнул в знак солидарности с Мариком.

— Жизнь на Холпеке тяжела, и каждый из нас прошёл свой путь борьбы и выживания, — произнёс он своим глубоким голосом. — Но мы — команда. Вместе мы сильнее.

Паль тоже включилась в разговор:

— Хан, все твои поступки, которым я была свидетелям, характеризуют тебя как смелого и умного человека. Вот скажи, кто бы пошёл на собственный суд, заранее зная, что проиграет и получит наказание? Да мы на планете, на которой обитает куча преступников! Другой сбежал бы и затаился, но не ты. Никто не ожидает от тебя чудес, но мы верим, что ты сможешь внести свой вклад в наше общее дело. Мы здесь, чтобы поддержать тебя.

Филис же молча наблюдала за Красом с блеском в глазах, видимо, полностью согласная со своей семьёй.

— Красавчик, если ты тот Хан, про которого нам с таким воодушевлением и глубоким уважением рассказывал Марик, мы в тебе нисколько не сомневаемся. А все трудности, которые встречаются на пути, только закаляют характер настоящего мужчины, ведь именно через испытания, боль и потери выявляются истинные качества личности. И поверь мне, я, имея богатый опыт наблюдений за людьми, легко могу отличить тюфяка, который и мышку пришибить забоится, от настоящего лидера, чья решимость и смелость заставляют следовать за ним без колебаний. Ты явно из тех редких личностей, кто готов руки по локоть в крови или дерьме испачкать, лишь бы добиться своего, — с глубоким убеждением высказалась Паль.

— Народ, вы, наверное, не до конца понимаете моё положение. У меня есть своя цель, к которой я намерен идти неуклонно, не отвлекаясь на чужие проблемы и амбиции. Я не собираюсь провести здесь всё несправедливо присуждённое мне время, сидя на месте и ожидая перемен. И если кто-то из вас решил, что может слепить из меня нового В. И. Ленина, вождя и революционера, возглавляющего борьбу за идеалы и права, то позвольте заявить, что вы глубоко ошибаетесь. Я здесь ради конкретных целей, и моя миссия куда более личного и прагматичного характера, — грубо, но твёрдо ответил Сергей.

— Хан, поверь мне, одно другому не мешает. Со временем ты сам всё поймёшь. Хотя мы здесь, на Холпеке, не знакомы с такой личностью, как уважаемый Ленина, ты должен понять, что твой путь неразрывно связан с нашей общей судьбой и историей этого места, — Марик ответил на резкие слова Краса с непоколебимым спокойствием, пытаясь донести до него важность его роли в изменении общественного уклада Холпека.

— Да не Ленина, а Ленин! Этот мужик разрушил великую и могущественную державу, а теперь его тело лежит в саркофаге как мрачный символ ушедшей эпохи. Просто он, пожалуй, самый известный революционер в новейшей истории моего мира, — Сергей ответил с огорчением в голосе, подчеркнув свою дистанцию от идеалов Ленина и последствий его деятельности для родного государства. — Ладно, поговорим об этом потом, — его голос звучал устало. — Мы топаем уже больше часа. Когда эта ратуша появится наконец? — вопрос звучал скорее риторически, ведь перед ними расстилался бескрайний лабиринт улиц и переулков, где каждый поворот казался предвестником новых испытаний. — И вы, может, всё-таки посвятите меня в свои планы? А то «идём туда, там тебя осудят и по морде надают». И это всё? Адвокаты из вас так себе, — его слова были наполнены иронией и лёгким раздражением, ведь перспектива стать козлом отпущения в чужом мире никого не обрадует.

— Хан, ну рассмешил! Увы, тут тебе не там, и адвокатов, готовых бороться за твои права, как в рассказах о далёких и справедливых мирах, у нас нет. То, как решит староста и его совет, так и будет, и поверь, он далеко не на твоей стороне. Окуляр, с его мрачными замыслами, промышляет мелким разбоем и воровством, но это лишь одна из сторон его многогранной деятельности. В глубине тёмных и забытых улиц Предела он держит свору бездомных, эти тени города, словно призраки, бесшумно проникают в каждый уголок, добывая информацию и сливая её Окуляру. А тот, в свою очередь, не жалея своих тёмных ресурсов, делится всем узнанным со старостой, так что мерзкий старикан, обладающий властью и силой, закрывает глаза на злостные правонарушения Окуляра, делая его неприкосновенным. — Марик на мгновение замолчал, ожидая, пока Хан оценит информацию. Затем продолжил: — Тебе, несомненно, повезло, что Филис стала свидетелем твоей перепалки с беспощадной шайкой шрамомордого. В этом мрачном мире, где каждый шорох может означать опасность, показания подростков обычно игнорируются, ведь они, по мнению взрослых, считаются неспособными к серьёзному восприятию реальности. Но я, — гордо заявил Марик, — встану на сторону Филис, стану гарантом правдивости её слов, внося вес и значимость в её показания. Это, безусловно, немного смягчит обвинительную риторику против тебя, добавив на чашу весов справедливости несколько заслуженных граммов в твою пользу.