– Какая? – устало выдохнула Деми.

– Найти Пандору.

– Это я уже поняла, но… зачем?

Харон и Ариадна обменялись недоуменными взглядами. Может, ответ был очевиден для них, но только не для Деми. Слишком много чуждости, странностей… И алого безумия за неполный день.

– Найти пифос. Открыть его. Выпустить то, что осталось на дне. Что спустя века ожиданий люди называют просто надеждой.

– И что же это?

– То, что переломит ход истории, ход войны. Элпис – дух, само воплощение надежды. Свет, несущий в себе невиданную доселе, сильнейшую в мире магию. Способный разогнать любую тьму, уничтожить вырвавшиеся из пифоса болезни, несчастья и беды, изгнать в Тартар созданных Аресом химер и установить на Алой Элладе долгожданный, выстраданный мир.

– Откуда вы знаете о том, что внутри осталась надежда?

– От Кассандры, – с благоговением выдохнула Ариадна. – Это она велела нам отыскать тебя.

– Пророчицы из Трои? – изумилась Деми. – Но разве она не известна тем, что ее предсказаниям никто не верит?

– Не верили, – с явным неодобрением поправил Харон, прохаживаясь мимо открытых окон. – Поверили, когда сбылись ее слова о нападении Ареса и о надвигающейся на Элладу беде.

– Кассандра будет рада узнать, что мы тебя нашли. Так же, как и я, она проживала десятки своих жизней с одной-единственной целью – найти Пандору.

Деми изумленно воззрилась на Ариадну.

– Десятки жизней? – эхом отозвалась она.

– Тебе известно, что такое метемпсихоз [8] ? – спросил Харон таким тоном, будто Деми была обязана утвердительно закивать.

Она покачала головой, вызвав хмурую (еще более хмурую, чем прежде) гримасу на лице перевозчика душ и его неодобрительно поджатые губы.

– Брось, – мягко рассмеялась Ариадна, – это древнегреческий термин. Не все обязаны его знать. Деметрия, тебе…

– Деми, просто Деми, – вырвалось у нее.

Так называли бы ее друзья, если амнезия позволила бы их иметь. Ариадна была для нее незнакомкой, но располагала к себе с первых мгновений.

– Деми, – улыбнулась та. – Тебе наверняка известно иное понятие – реинкарнация. Перевоплощение душ.

Она с облегчением кивнула.

– Так вот инкарнаты – это обитающие в царстве Аида души, что получили воплощение. Одним досталась лишь новая жизнь, другим же боги подарили память об их прошлых инкарнациях или дар, что принадлежал им при жизни.

– И ты, Деме… Деми. Ты – инкарнат. Твое тело, быть может, и принадлежит обычной греческой девушке Изначального мира, но твоя душа – это душа Пандоры. Ты – ее инкарнация. Знаю, это непросто принять, но…

Деми долго молчала. Закрыла глаза, чтобы хоть на мгновение отрешиться от мира. Чужого мира, что был для нее ожившей Древней Грецией, а назывался Алой Элладой. Но беги не беги, а некоторые воспоминания способны настигнуть тебя где угодно… Даже если ты страдаешь амнезией.

Химеры – так, кажется, орды монстров назвали Харон и Ариадна.

Керы, что уносили в когтях мертвых.

И, конечно, небо, алое, словно кровь. Небо, что полнилось кровью.

Мысль обожгла кислотой: во всем этом ее вина. Ее, той самой легкомысленной Пандоры. Паника подступила к горлу, да так стремительно, что перекрыла воздух. Подавшись вперед, Деми пила его маленькими глотками. Не помогало – в грудь словно вдавили бетонную плиту.

– Харон, – донеслось до нее обеспокоенное.

Ариадна, конечно.

Пока Деми пыталась выиграть борьбу за кислород у собственных легких, панической атакой сжатых в тиски, Ариадна успокаивающе гладила ее по волосам. Спустя всего минуту короткого, прерывистого дыхания в руки Деми ткнули стакан, полный холодной воды. Мелкими глотками она осушила его до дна. Резко вскинула голову, возвращая стакан Харону.

– Вы хотите сказать, что из-за меня гибнут люди, которые сейчас сражаются там, наверху? На войне между Аресом и Зевсом?

– Именно об этом я и говорил, – проронил перевозчик душ, глядя на нее из-под насупленных бровей.

– Харон… – устало попросила Ариадна. – Ей и без того сейчас тяжело.

– Предпочитаешь замалчивать правду?

Медленно выдохнув, Деми обхватила голову ладонями, чувствуя, как кто-то отчаянно бьет невидимыми молоточками по ее виску. Выходит, это правда… Ее инкарнация, ее душа, заключенная в сосуд другого тела, века назад открыла злосчастный пифос и выпустила в мир несчастья и беды.

Мысли рассыпались. Все произошедшее и происходящее слишком странно, слишком жутко, слишком противоестественно.

Просто слишком.

«Я – Пандора». Нужно было время, чтобы принять эту мысль. Нет, не так.

Чтобы смириться.

– И ты каждую свою жизнь, раз за разом, тратила на то, чтобы найти Пандору?

«Чтобы найти… меня?»

Вина подступила к горлу волной горечи. Ариадна, с легкостью распознав чувства Деми, осторожно тронула ее рукой.

– Но это честь для меня – искать ту, что способна остановить нескончаемую войну.