Ориент кивнул в ответ, а Сорди знал, что доктор никогда ничего не забывает. Сорди достал из кармана пальто небольшой бумажный сверток и передал его доктору со словами:

– Это ваше.

Ориент спрятал сверток в карман своей куртки. Он был явно подавлен. Затем повернулся и зашел в кабинет.

В кабинете ничего, кроме стола и двух стульев, уже не осталось. Книги, картины, звездного неба, видеоаппаратура, - все было убрано. Человек, купивший дом, пожелал, чтобы стол остался. Ориент с этим согласился. Единственное, о чем он заботился сейчас, - все поскорее закончить: Энди Джекобс, бывший сенатор, ожидал его в кабинете.

– Итак, приступим, Оуэн, - произнес Энди.

Доктор медленно подошел к столу, взял ручку и начал выводить свое полное имя - Оуэн Ориент - там, где ему показывали пальцем, - и после каждой подписи Энди спрашивал:

– Ты считаешь, что это справедливая дань за то, что ты и твои родители всю жизнь напряженно работали?
– Он не торопил, не суетился, терпеливо ожидая, пока Ориент выведет следующую подпись.
– Есть способы оформить имение. Ты можешь передать его наследнику. Сыну, например. Все может случиться, Оуэн. В тридцать один год можно подыскать подходящую женщину. Все меняется.
– Голос сенатора был резким, даже слегка угрожающим, но, одновременно, вкрадчивым, словно сенатор хотел вызвать доктора на откровенность.

– Оуэн, ты можешь еще некоторое время подумать, как поступить с домом на Мысе. Я провел там много лет с твоими родителями, еще до твоего рождения, - как бы взывая к здравому смыслу, произнес Джекобс, но - опять голос, проникающий в глубины памяти.

Ориент только улыбался, кивал в ответ и продолжал подписывать бумаги.

Когда все было закончено, Ориент медленно накрутил колпачок на ручку и выпрямился. Когда он увидел выражение искреннего участия на лице Энди, его охватило чувство печали, а ощущение потери начало проникать в него еще тогда, когда он заметил обиженную улыбку Сорди. "Возможно, он уже уехал в аэропорт", - произнес про себя Ориент. Он попытался мысленно встряхнуться: ведь все шло так, как и должно было идти.

Энди Джекобс аккуратно сложил подписанные бумаги.

– Разве это не глупо - оставаться ни с чем?
– вкрадчиво спросил он. Все твое имущество, - продолжал Джекобс, - пойдет на создание школы физических исследований. Весь доход от фильмов твоего отца - на строительство больниц. Это великодушный, но, ей Богу, бессмысленный жест.

Ориент присел на край стола и сложил руки на груди.

– Лично мне непонятно, почему доход от собственности не может быть использован для обеспечения твоего личного будущего, - Энди приблизился и посмотрел прямо в лицо Ориенту. Доктору стало неуютно под изучающим взглядом сенатора. Энди все время был его другом, советником, адвокатом. Он устраивал все дела после смерти родителей, всегда старался защитить. Теперь сенатор выглядел таким огорченным.

– Оуэн, я говорю, как старый друг, который хочет оградить от серьезной ошибки.
– Энди подошел еще ближе.
– Отделаться от своего поместья - это одно, но отказаться в пользу Феррари от прав на научные исследования, - это, согласись, другое. Неужели тебе все равно, как будут использованы результаты твоих трудов?
– Он еще пристальнее вгляделся в Ориента.

– Я сам решил не ставить свое имя на отчете по работе с Джуди, очень быстро произнес Ориент: в душе он надеялся, что Энди не затронет этого вопроса.

– Разбрасывать деньги - глупость, Оуэн, но желание выбросить собственное имя из своего труда может иметь самые пагубные последствия. Твой вклад в развитие человечества уникален, достигнутое - это плоды твоего труда. И не говори мне, что ты не имеешь к этому никакого отношения. У меня есть доказательства. Феррари согласился не публиковать результаты работы с Джуди до твоего разрешения. Почему ты все передаешь ему в руки? Даже права на твои открытия? Почему, Оуэн?

Ориент внимательно изучал пальцы своих рук. В молодости сенатор, должно быть, многих лишил присутствия духа и сейчас он заставил извиваться еще одну рыбку.

– Зачем передавать свою работу Феррари?

Ориент еще помедлил с ответом, не будучи уверенным в том, что Энди сможет его понять.

– Лечение дочери Вице-президента - большой шаг к тому, что называется замечательной карьерой. Сожги мосты, если это необходимо, но не унижай профессию, - Энди подошел к окну, и его напор ослаб.

Ориент глубоко вздохнул.

– Послушайте, сенатор, в этом деле я хочу остаться неизвестным. Основной объем опытов выполнили от моего имени университеты. И у них, конечно, будет доступ к тем методам нейропсихологического лечения, которые я разработал для Джуди. Главное здесь - полученные знания, а вовсе не мое имя.
– Ориент встал со стола.

– Ты позволяешь Феррари присваивать твои заслуги и пользоваться результатами твоей работы!
– не оборачиваясь бросил Энди.

Ориент вновь опустился на стол и покачал головой. В последнее время он стал очень возбудимым и вынужден был возобновить занятия медитацией.

– Феррари довольствуется только своей долей успеха в этом лечении, сказал Ориент спокойно.
– Не забывай, что результаты его исследований были также эффективны, как и моя терапия.

– Но он получает все, включая право на издание, награды, признание и, кто знает, на что еще. Он может даже получить Нобелевскую премию, продолжал настаивать Энди.