Где-то далеко, через этаж, играет музыка, над головой кто-то ходит, шаркая ногами, в туалете за стеной кто-то смыл в унитаз воду. И все равно тихо в доме. И спокойно. Степан откровенно наслаждался этой тишиной. А покоем тем более. И еще ему нравилось, что за окном минусовая температура, а он на диване в одних трусах валяется. Перед телевизором. Красота!

В дверь позвонили. Степан качнул головой. Если это по работе, то его нет дома. Он выключил телевизор, закрыл глаза. Устал человек за годы работы, спать лег, заснул.

Но зазвонил лежащий на полу телефон, на дисплее высветилось: «Комов»… Ну, Федоту-то он не ответить не мог.

Команда у Степана боевая. Комов, Кулик, Лозовой. Слава Малыгин в уголовном розыске работал дольше всех, и отношение к нему, в общем-то, неплохое, но в разведку с ним Степан бы не пошел. Не командный он человек, Слава, личное ставил выше общественного, вроде бы не сволочь и не предатель, но не друг, а так…

– Да!

– Степан, открывай! Я же знаю, что ты дома!

Пришлось подниматься, открывать дверь.

Федот разулся, прошел на кухню, по-хозяйски включил чайник. Мощный он мужик, рослый, широкоплечий, лицо широкое, ударопрочный нос, чугунный подбородок. Взгляд умный, проницательный и всегда ироничный, когда чуть-чуть, когда с избытком.

– Замерз на морозе, – сказал он, выразительно глянув на Степана.

– Бывает.

– И не спросишь, чего я на морозе делал?

– Да звонил оперативный. По привычке… Кого там на Электрозаводской сделали?

– Ну лежит красавчик… Катафьев Борис Валентинович, шестьдесят девятого года рождения.

– На морозе?

– На морозе.

– Я-то хоть в тепле. И живой, – вынимая из пачки сигарету, сказал Степан.

– И я живой, – усмехнулся Федот. – Но холодный.

– Чувствуй себя как дома, брат! – Степан кивком указал на чайник с закипевшей водой.

И себе Федот может кофе приготовить, и другу. Заодно и согреется.

– Рожа у этого Катафьева… Ганшина сразу вспомнилась.

– Ганшина, Ганшина.

– Соседка Гурского, – подсказал Комов.

– Золотой пистолет при нем не нашли?

– Обычный пистолет. И пулю нашли.

– Золотую?

– Да нет, обычную. Голову навылет прошла, в заборе застряла.

– Кто стрелял?

– Никто не видел.

– Никто?

– Ну, догадки, конечно, есть, – усмехнулся Комов.

– Давай догадки! С кофе очень хорошо заходит.

– С бубликами еще лучше.

– Ну, это можно… – Степан кивком указал на холодильник.

Вчера он хорошо затарился, там и колбаса, и масло. Хлеб для бутербродов есть. Если Комову не трудно, он и яичницу может пожарить.

– Битовская братва за данью подъехала, и тут объявляются какие-то на иномарке. Катафьев собирался стрелять, но кто-то из битовских опередил.

– Кто-то?

– Мастера клянутся, что не видели.

– Хором клянутся или каждый по отдельности?

– Видели они все! Говорить не хотят. И не скажут под протокол. Боятся.

– Что они видели?

– Девчонка подъезжала, на битой «десятке», там была, когда все началось. Увезли ее. И «десятку» увели.

– Кто девчонку увез? Битовские?

– Она видела, кто убил. И она, и ее парень.

– Парня тоже увезли?

– Говорят, сами в машину сели, – кивая, усмехнулся Комов.

– В свою машину?

– Да нет, к бандитам… И «десятка» тоже уехала.

– А какая машина была у бандитов, никто из автомехаников не заметил?

– В том-то и дело!.. – усмехнулся Комов. – Даже не представляю, как они номера «десятки» запомнили.

– Ну хоть что-то.

– Транспортное средство зарегистрировано на Шашкину Евгению Падловну.

– Ну зачем же так грубо? – поморщился Степан.

Комов иногда перегибал палку, он-то, конечно, к этому привык, но иногда поправлял.

– Дочь нашего прокурора.

– Ну, может, и не очень грубо… Хочешь сказать, что прокурорскую дочь похитили?

– Получается, что так.

– Надо найти! – Степан грозно сжал кулак, но даже не поднялся с места.

Он никогда не считал себя самым умным и тем более незаменимым. Есть опера более достойные, чем он. Есть опера, на которых Шашкин мог опереться в поисках своей дочери. Удачи ему и успехов! Он справится, капитан Круча верит в него.