— Возможно, их тут кто-то поджидал, — сказал он.

— Но кто? — спросила Леона. — Быть может, это банда с Ямайки? — Как и Хэрригэн, она подумала о давнем соперничестве между двумя наиболее сильными группами по сбыту наркотиков не только в Лос-Анджелесе, но и в других городах страны.

— Это не их стиль, — возразил Хэрригэн, — да и куда же, к чертям собачьим, они тогда подевались?

Вопрос был уместный. Если соперничающая банда проникла в штаб «скорпионов» и устроила в нем засаду, значит, когда «скорпионы» отступили после перестрелки на улице, те находились внутри здания. Как же в таком случае им удалось так быстро, перебить колумбийцев и выбраться? Их не видел ни один полицейский, а ведь все здание было окружено.

Хэрригэн повернулся к Андерсону, по-прежнему стоящему у двери.

— Никто не должен заходить сюда, пока не прибудут эксперты, — приказал он. — Ни один человек. — Он повернулся к Арчулете и Кэнтрелл. — Ну, ребята, встряхнитесь! Порядок вам известен. Тщательно обследуйте комнату. Мне нужно знать все: положение тел, кусков стекла, траектории полета каждой пули, абсолютно все.

Хэрригэн не хотел, чтобы до прихода экспертов кто-нибудь заходил в комнату, но его детективы превосходно умели делать предварительный осмотр, ничего не нарушая и оставляя картину преступления в первозданном виде, а ему хотелось как можно скорее отыскать хоть какую-нибудь зацепку. Это была загадка, а загадок он не любил. Кто мог проникнуть сюда и убить трех «скорпионов»? Кто вселил ужас в бандита, который выскочил из этой комнаты, как будто за ним гнался сам дьявол? И как же, черт побери, кто-то мог выбраться отсюда невидимым? Все казалось просто невероятным. Однако все это произошло на самом деле.

В дальнем конце комнаты Арчулета изучал следы от пуль, пытаясь воссоздать картину перестрелки. Лицо его было напряжено, и выражало недоумение. Он приблизился к полуоткрытой двери в маленькую комнату. Держа оружие наготове, распахнул дверь.

За ней оказалась грязная ванна со сломанным смесителем. Краска на стенах комнаты облупилась. На полу медленно расползалась лужица крови. Арчулета нахмурился. Вдруг откуда-то сверху упала большая капля. Это была кровь. Одновременно ему показалось, что он услышал над головой какое-то едва уловимое движение.

Быстро вскинув оружие, Арчулета отступил назад и на секунду, всего лишь на секунду, почувствовал какое-то движение около слухового окошка, как будто на фоне закопченного стекла колыхались волны жара. Однако внимание его тут же отвлекло тело, висевшее вниз головой: труп был подвешен за пятку на оконной ручке. Вернее, пятка была просто насажена на ручку — ни дать ни взять кусок говядины, подвешенный на крюк. Арчулету точно ветром сдуло.

— Майк, — позвал он хриплым голосом.

Хэрригэн появился из-за его спины. Он увидел кровь на полу, и его взгляд проследовал за взглядом Арчулеты к телу, свисавшему со слухового окошка. Он молча смотрел на него.

Арчулета взял швабру и повернул труп. На груди оказалась такая же зияющая рана, как и на других телах. Хэрригэн молча уставился на нее.

— Убили его там, — сказал Арчулета, кивнув в сторону комнаты. — А потом кто-то… — Он замолчал. — Футов двадцать, — затем проговорил он, прикидывая на глаз высоту.

Арчулета оглядел крошечную комнату. — Ни лестницы, ни веревки. — Он покачал головой, раздумывая о том, сколько весит тело. — Наверное, фунтов сто шестьдесят, сто шестьдесят пять… — Он бросил взгляд на крупного и сильного Хэрригэна. — Затащить его туда не смог бы даже ты.

В дверях у них за спиной появился сержант Риджер, и, увидев свисавший со слухового окна труп, в ужасе попятился. Понадобилось время, прежде чем он обрел дар речи. — Лейтенант, — сказал он тихо, — прибыл мистер Хайнеманн. — Риджер немного помолчал. — Он хочет, чтобы мы все немедленно ушли отсюда.

— Сукин сын, — с раздражением проговорил Хэрригэн, — приехал все-таки. И почему этот чертов Хайнеманн не сидит за своим столом, где ему самое место?

Когда они уже спускались по лестнице, оставив Андерсона стоять на страже у двери, под потолком ванной комнаты послышался слабый шорох. Висевшее тело просунули через слуховое окошко, как будто оно совершенно ничего не весило.

Помощник начальника полиции города поджидал внизу на улице. Он был облачен в свой голубой мундир и стоял, властно скрестив руки на груди. По бокам от него находились его шофер Траск и телохранитель сержант Финк, а также еще два сотрудника — без свиты Хайнеманн никогда не выезжал. Он не так уж давно начал заниматься политикой, это ему нравилось и казалось важным. Он примеривался на должность начальника полиции, тот, в свою очередь, — на должность мэра. Мэр же столько нахапал, находясь на своем посту, что ему было просто уже на все наплевать, и в городе он теперь почти не показывался, предпочитая в основном проводить время за игорным столом на озере Тахо. Хэрригэн за это его особенно не винил. Лос-Анджелес, по его мнению, давно превратился в помойку. А сам Хэрригэн был всего лишь членом команды мусорщиков.

Хэрригэн направился было через улицу к машине Хайнеманна, но передумал и подошел к закусочной, где все еще лежало тело «скорпиона», упавшего с крыши. Лицо находилось в подносе с соусом. Он подошел, приподнял за волосы голову погибшего и посмотрел на лицо.

— Мне нужна фамилия этого психа, — бросил он Арчулете.

— Считай, она у тебя уже есть, Майк, — ответил Дэнни.

Хэрригэн повернулся и снова направился через улицу к Хайнеманну. Раньше, думал он, я знал в лицо почти всю шпану в городе, но с недавних пор многое изменилось. Теперь нашу страну наводнили зарубежные головорезы, они прибывают на самолетах, приземляющихся на посадочных площадках в пустыне Мохаве. Вооруженные до зубов, как террористы, они часто даже не умеют говорить по-английски. Это самое настоящее вторжение, и мы проигрываем эту войну. Члены этих группировок круты и замкнуты, они строго соблюдают конспирацию и практически невозможно выйти на них. Половина осведомителей в городе бездействует — они просто не знают, с чего начать, а те, что знали, окончили свою жизнь на мусорных свалках: трупы были так изуродованы, что жители города долго не могли прийти в себя, а опомнившись, старались больше сидеть дома и держать язык за зубами.