Она нежно сжимает меня, ее рука чертовски маленькая, и когда она начинает поглаживать мой твердый член, я делаю третий снимок, от которого определенно буду кончать каждый раз, когда буду смотреть на него, а это будет, плюс-минус, пятнадцать сотен раз в день.

Оливия поднимает лицо, ожидая указаний.

Я провожу большим пальцем по ее розовой щеке.

— Открой ротик, детка.

Я притягиваю ее в тот момент, когда ее губы раскрываются. В секунду, когда ее язык высовывается, пробуя меня на вкус, и прежде, чем головка моего члена исчезает в ее рту, из меня вырывается стон. Мои бедра подаются вперед, и член ударяется о заднюю стенку ее горла. Ее ногти впиваются в мои бедра, когда она скользит по мне губами, и мои глаза пылают, когда я делаю снимок.

Я глажу ее по щеке.

— Моя дикая девочка, — что-то тяжелое и дикое когтями впивается в мою грудь, когда я смотрю на нее, от чего я вот-вот потеряю контроль, получу все, что хочу, и даже больше. Но я не могу потерять его, не сегодня, не тогда, когда я всеми способами пытаюсь доказать, что она может доверять мне. Но, Господи Иисусе, все, чего я хочу сейчас, это трахать ее красивый ротик и смотреть, как она, блять, давится моим членом.

Ее рука сжимается вокруг меня, работая с основанием моего члена там, куда ее рот не может дотянуться. Я начинаю шипеть, когда она мурчит вокруг меня, звук ее страсти, от которого я буквально вибрирую, и вырываю свой член из ее рта.

Я беру ее за руку и веду к подушкам.

— Ляг на спину и раздвинь ноги. Дай мне взглянуть на твою красивую киску.

Оливия делает то, о чем ее попросили, ее темные беспорядочно разбросаны на моих белых подушках, ее рубиново-красные губы блестят, щеки и грудь краснеют, она тяжело дышит. Она просто ангел, и когда она раздвигает свои бедра, клянусь, часть меня умирает. Я делаю еще один снимок, но он не передаст и половины ее красоты.

— Посмотри на себя, детка, — я ползаю между ее ног, вдыхая ее запах. Она напоминает сладкий кленовый сироп, я хочу слизать каждый ее сантиметр. — Такая мокрая. Чувствуешь?

Мой язык скользит по ее щели, и она с криком выгибает спину. Проводя рукой по ее телу, я останавливаюсь чуть ниже ее пупка.

— Потрогай себя, детка. Почувствуй, какая ты мокрая, как это тебя возбуждает.

Ее щеки становятся еще более красными, и я не даю ей возразить, накрывая ртом ее губы.

— Ты прекрасна, Олли. Каждый твой дюйм — совершенство, и твои мягкие, влажные складочки, которые ты так старательно пытаешься спрятать. Я не хочу, чтобы ты стеснялась меня.

— Никогда, никогда раньше я не испытывала ничего такого, — шепчет Оливия. Ее рука дрожит, когда она ищет мою, и крепко сжимает, когда находит. — Я не знаю, почему с тобой все иначе, Картер.

Я знаю, почему. И почти уверен, что она тоже. Это то, что пугает нас обоих. Вечность — это долго.

Вместо этого я прижимаюсь ртом к ее уху и говорю: — Ты — мое любимое «иначе».

Ее тело нагревается, когда я целую его, словно мои губы прокладывают огненный след, и я беру ее руку, проводя кончиками пальцев по внутренней стороне ее бедра, проводя ими по ее влажным складочкам.

— Господи, — бормочу я, сжимая в руках член, наблюдая за ее неуверенными движениями, за тем, как расходятся ее губы при каждом неровном вдохе, когда она доставляет себе удовольствие. — Просто великолепна. Вот так, моя девочка. Доведи себя до оргазма.

— Ты… ты смотришь?

Я усмехаюсь, опускаясь на живот и прижимаясь губами к внутренней стороне ее колена.

— Не могу оторвать от тебя глаз, но не то, чтобы, у меня когда-то это выходило.

Она ускоряет темп, ее бедра виляют. Каким-то образом, трясущимися руками, мне удается сделать последний снимок, прежде чем я отбрасываю свой телефон, едва слыша, как он падает на пол.

— К черту фотографии, — рычу я и без предупреждения ввожу в нее два пальца.

Оливия с криком подается вперед, и ее рука беспомощно опускается, когда она трется о мою руку.

— Картер, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

— Я тоже этого хочу. И я обещаю, что ты это получишь, но ты должна быть терпеливой.

Она отрицательно мотает головой и хнычет.

— Я не могу ждать.

— Знаю, — говорю я с усмешкой. — Но доверься мне.

Мои губы смыкаются над ее клитором, втягивая его в рот, и я шлепаю ее грудь, толкая ее обратно на подушки, когда она пытается притянуть меня к себе. Ее пальцы находят мои волосы, подталкивая меня ближе, и она кончает прямо на моем языке, выкрикивает мое имя, умоляя меня не останавливаться.

И я не останавливаюсь. Я поглощаю ее снова и снова, пока она не превращается в извивающееся месиво, ее ноги впиваются в матрас, и когда я наконец отстраняюсь, я все еще голоден.

И всегда буду. С ней только так.

Перевернув, я ставлю ее на четвереньки, наблюдая за тем, как она через плечо оборачивается в поисках меня.

— Что тебе нужно, детка?

— Ты. Поцелуй. Пожалуйста.

Моя ладонь скользит по ее челюсти, и я без колебаний охватываю ее рот. Каждый взмах моего языка — это глубокое погружение, неторопливое исследование, которое я не хочу прекращать, пока вгоняю свой член в ее теплые, скользкие стенки. Я поглощаю ее резкий вдох еще одним поцелуем прежде, чем прислониться лбом к ее виску и начать мучительно медленное погружение.