Когда процесс был завершён и по ветвям рассыпались белые изящные цветы, все направили свой взор на Анну, ожидая оглашения результатов.

— Увы, большинство против сделки Великого правителя, — резюмировала она.

— Но как? — спросил поражённый Петрович и тут же был перебит Ивраоскарем.

Впервые земляне увидели его в разгневанном состоянии. Он положил руку на плечо старику, дав ему тем самым понять, что настало время уступить ему право высказаться:

— Она лжёт! — твёрдо и сухо сказал он. — Причём не только сейчас всем нам, но и на протяжении определённого времени обманывает Михея.

— Что? — воскликнул капитан. — Что ты имеешь в виду? Анна? Что происходит?

— Она лжёт! С первой секунды моего пребывания здесь она скрывает свои истинные мысли и цели, пытаясь запутать меня. Если у неё хватит мужества признаться и всё рассказать, то мы узнаем, зачем и почему.

Анна, казалось, была совершенно спокойна, возможно, цифровая версия более сдержанна, по понятным причинам, но её выдали действия. Вместо спокойного диалога она, хладнокровно сверля взглядом Ивраоскаря, попыталась задушить его корнями. Выскочив из земли и обездвижив лингвиста, растения поползли вверх, к шее, повинуясь воле своей королевы.

Добродушный Тибо принялся срывать петли, затягивающиеся вокруг вуртруанца, но тщетно. Голыми руками справиться было невозможно. Фёдор схватил нож и стал разрезать корни, но он едва поспевал за стремительно растущими витками.

Ивраоскарь был абсолютно спокоен, он расставил руки в стороны, слегка запрокинул голову и выкатил грудь вперёд, демонстрируя свою готовность лишиться жизни. Корни уже начали скручиваться вокруг его шеи, когда он бросил пронзительный взгляд на ошарашенного Михея и сказал:

— Давай, сделай это! Пусть ни у кого не останется сомнений!

Образ Анны исчез. Корни какое-то время продолжали держать лингвиста в своих смертельных объятиях, а затем отступили. Шокированные лесорубы бросились к Ивраоскарю, желая убедиться, что с ним всё в порядке, а Михей, явно ошеломлённый, устремился в лес.

С каждым днём в новом теле у Иффриджа всё лучше получалось сканировать людей. И сейчас, когда он знал наперёд, что ему скажут, было нетрудно угомонить протестующих, как только они оказались готовы его слушать. Сначала они, конечно, его изрядно побили, чтобы компенсировать обиду на полицейских, которые давно не церемонятся при задержаниях.

От заключённых он узнал много интересной информации. Про «дегуманизацию», про напряжённую энергетическую обстановку и про политическую нестабильность.

Нарушались постулаты мировых конференций в отношении использования ядерного сырья, квантовой энергетики и биотехнологий. Вся Земля разделялась на два лагеря: тех, кто не терял рассудок и старался не допускать неоправданного риска, и тех, кто отчаянно хватался за любую возможность вернуть своему дому первозданный вид, порой забывая о безопасности.

Через три дня бунтующих отпустили. Но Иффридж получил от них всё, что хотел. На вопросы про посольство и его местонахождение ему никто не ответил, но это было и не обязательно. Мысли мятежников о том, что рассказывать незнакомцу о посольстве не стоит, и что интерес его весьма подозрителен, были прочитаны. Как и примерное расположение здания посольства, которое люди невольно вспоминали. Он выносил в своей голове опасный, авантюрный план, который ставил на кон его жизнь и свободу.

Иффридж отказывался от еды и воды в течение полутора суток, он лежал неподвижно и старался не подавать признаков жизни, чувствуя, что за ним наблюдают. В конце концов, один из солдат пришёл проверить его состояние.

— Эй, ты живой там? — спросил солдат, слегка ткнув «шпиона» в плечо.

Иффридж молчал, стараясь максимально сконцентрироваться на багровом пятне на стене, которое, возможно, он там и оставил во время потасовки с протестующими. Солдат наклонился, поднёс ухо к носу Иффриджа и стал прислушиваться.

Удобнее момента и представить было трудно. Лёгкое касание в области шеи моментально обездвижило опрометчивого охранника. Иффридж вскочил и бросился прочь.

Он не имел ни малейшего понятия, как устроены спецприёмники на Земле. Поэтому ему пришлось полагаться только на собственные инстинкты. Но едва он переступил порог камеры — загудела тревога. Сбежать незамеченным уже не удастся, но и на попятную идти Иффридж не собирался.

Возможно, он не рискнул бы бежать по открытой площадке среди караульных вышек, если бы знал протоколы и регламенты земных тюрем, в особенности, о разрешении стрелять на поражение в беглецов. И его бы непременно застрелили, если бы не Хавьер, который отдал приказ взять его живым.

Несколько разрядов шокера — и ноги Иффриджа подкосились. Он упал, не понимая, почему в головах у всех вокруг столько злобы и ненависти к нему.

— Ты мой должник! — с притворной любезностью сказал Хавьер. — Если бы не я, тебя бы нашпиговали свинцом. Ты на что рассчитывал, придурок?