Идёт открывать дверь, а я поднимаю глаза к потолку. Не получилось. Въелся этот Стас в мою кожу, плоть и кровь.. Въелся и не вымывается.

– Позови её!
– слышу голос Грачёва и вздрагиваю.

– Вон пошёл! Она не хочет тебя видеть.
– отвечает.

– Пусть она сама мне это скажет!

– Что сказать?
– выползаю в коридор, после того как обматываю плед вокруг груди, словно полотенце.

Стас смотрит на меня, замечая мою наготу. Затем на Макса, у которого в паху как назло проступилось небольшое пятно.

– Лучший друг значит!
– фыркает, бросая в сторону большой букет роз. Куда-то на лестничную клетку.
– Шлюха!

– За языком следи, упырь!
– рявкает, и рвётся вперёд, но я его останавливаю, обнимая за торс.

Он всё ещё стоит на пороге, прожигает нас обнимающихся взглядом. Мне хотелось бросится к нему, сказать, что ничего не было, что я не смогла. Но я молчу. Молчу, ещё крепче обнимая Макса. Он унизил меня, сделал больно, так почему я должна перед ним растекаться лужей. Пришёл тут, с цветами, гад.. Новый план созрел наверное.

– Грачёв, дверь закрой с той стороны!
– слова даются мне довольно тяжело, но я пытаюсь сказать более безразлично.
– Пойдём, - обращаюсь к Максу.
– мы не закончили..

Мы разворачиваемся, шагая обратно в гостиную, а за нашими спинами закрывается дверь. И закрывается так, что кажется придётся менять коробку и окна на кухне..

Глава 22. Злюка

Глава 22. Злюка

Эля.

– Эль, всё хорошо?
– спрашивает Макс, когда мы возвращаемся в зал, и я собираю свои разбросанные вещи.

– Да, конечно.
– натягиваю улыбку, с трудом сдерживая слёзы. Я знала, что влюбляться это больно, но никогда не думала, что такое произойдёт со мной.
– Сейчас поеду покатаюсь, а потом мы винишко выпьем, хорошо? Я Соньку позову.

– Хорошо. Будь аккуратнее.
– чмокает меня быстро в губы, и уходит в душ.

Я молниеносно собираюсь. Выравниваю волосы, наношу небольшой макияж, надеваю свой гоночный костюм, и прихватив шлем спускаюсь на улицу. Сажусь на свой припаркованный байк, и ощущая как с его рычанием мне становится намного легче, рвусь с места, на большой скорости гоня в сторону базы старта.

Приезжаю раньше, чем обычно, когда все только собираются. У черты только четверо человек. Я, молодой парень, противня брюнетка и мой, мать его, партнёр. С тех пор как я приехала он не сводит с меня глаз. Прожигает во мне дыру, облизывая свои манящие губы.

И как же хочется слезть с байка, подойти к нему и поцеловать как в тот раз, глубоко и страстно..

Кажется не хорошие высшие силы меня услышали, потому что всё это делает противная брюнетка. Встаёт, и показательно виляя задницей направляется к Стасу. Он совсем не против, сам тянет её за руку, и целует в засос, при этом смотря прямо в мои глаза.

Я чувствую, как они начинают наполняться слезами, и надеваю шлем. Я тебе покажу, Грачёв! Будешь праздновать поражение!

Наконец-то все собираются, и мы стартуем. Для меня сегодня нет соперников. Никого, кроме Грачёва. Мы едем, бадаясь на скорости друг с другом, словно кроме нас здесь больше никого нет. Он видел мой гнев насквозь, я видела его негодование. Он не понимал, почему я не сдалась, а я не понимала, почему сдался он. Он чувствовал себя правым, а я знала, что он виноват.

Я без труда обошла его на финише, переехав черту на сорок секунд раньше. Внутри меня всё ликовало, мне хотелось плюнуть ему в лицо. За его поступок, за его поражение.

– С ума сойти!
– голосит в микрофон ведущий, и толпа гудит так, что хочется зажать руками уши.
– впервые за три года наших гонок победил не Стас..
– я снимаю шлем, лучезарно улыбаясь.
– Его обошла девчонка!! Поздравляем нового победителя! Ваше имя?

– Эля. Эля Шальная.

– Вы полностью оправдываете свою фамилию! Ваш приз! Поздравляем ещё раз!
– он подносит мне сертификат на большой плазменный телевизор.

– Большое спасибо!
– отвечаю, и беру в руки красивую картированную бумагу. Иду к Грачёву, он смотрит на меня со злостью и обидой. Наверняка даже не подозревал, что может мне проиграть. Нельзя недооценивать своего врага, Стасик.. Нельзя.
– Держи. Не плачь только!
– бросаю ему сертификат, и уверенной походкой направляюсь обратно. Толпа начинает заливисто смеяться, и я даже видеть не хочу, как сейчас от злости играют его желваки.