Через какое-то время в голову Клеопатре ударила хмельная волна, да так сильно, что перед ней все поплыло.

Она прислушивалась к шуму пира, чувствуя, что её качает, будто на палубе галеры.

В это время послышалась веселая легкая мелодия, напев модной песенки про рыбака.

На соседней террасе, ярко освещенной множеством светильников, начали выступление акробаты. Они прыгали и кувыркались через голову, ходили на руках, ловко вскакивали друг другу на плечи. Один из них, совсем мальчик, взобравшись на шест, прыгнул вниз, дважды перевернувшись в воздухе.

Их сменил фокусник в красном плаще, в широкой набедренной повязке. Он изумил всех, выпустив изо рта облако дыма, вынув из-под плаща чашу с плавающими рыбками; затем из яйца прямо на глазах всех гостей в его руке вылупился желтый живой цыпленок. Никто не мог понять, как это ему удалось сделать.

Гости смеялись и хлопали в ладоши, как дети, довольные зрелищем.

После фокусника появился коротконогий толстяк в шкуре через плечо. Он заглотал три коротких узких меча и, задрав голову, расхаживал по террасе как ни в чем не бывало. Мечи рукоятками торчали у него изо рта, а чтобы убедить смотревших в том, что они остры, он втыкал их с размаху в деревянную колоду и рубил палку в два пальца толщиной.

Шестеро жонглеров кидали вверх кольца, кувшины, стаканы, ловили и подкидывали снова, причем все это они проделывали с такой быстротой, что мелькание предметов многих утомило.

Жонглеров подбадривали хлопками и снисходительными возгласами и отпустили без сожаления.

Зато громкими рукоплесканиями и радостными выкриками встретили четверых вооруженных гладиаторов.

Клеопатра согласилась развлечь гостей боем по настоянию Папа, ромея, чтобы возбудить в мужчинах отвагу, но поставила условие, чтобы гладиаторы не перерезали друг друга, как в цирке на Палатине, хотя и сомневалась, что любители подобных зрелищ прислушаются к её просьбе.

То были два фракийца и два негра. Чернокожие оказались рослыми и крепкими бойцами; один из фракийцев не уступал им в росте, другой был невысок. Но именно он и привлек к себе внимание. У него была великолепная, атлетически сложенная фигура, как у юного Геракла, но самое удивительное и что так восхитило женщин, так это художественная татуировка на торсе: на выпуклой груди — раскинувший крылья орел, на спине — Дионис верхом на бегущем леопарде.

Клеопатра позвала к себе Папа, и когда тот подошел своей неспешащей, размеренной ромейской походкой, сказала:

— Мне кажется, что у фракийцев должны быть на головах шлемы, а на правых руках — наручи. Также и щиты. Хотя бы маленькие, круглые.

— Они отказались от своего обычного снаряжения.

— Чернокожие вооружены как самниты.

— Совершенно верно, царица. У них короткие прямые мечи, а у фракийцев, как видишь, серповидные. Они привыкли владеть таким оружием.

— Все-таки мне не нравится, что они без щитов. Будет кровь.

— Моя царица, — воскликнул Пап, в изумлении воздев руки, — какая же драка без крови? Это настоящие бойцы. Лучшие из гладиаторской школы в Капуе. Не какие-нибудь тироны, а мирмиллоны. Настоящие мирмиллоны! Каждый их них провеб более тридцати боев и вышел победителем.

— Тем более! Мне будет горько, если такие храбрецы перебьют друг друга.

— Моя царица. Не на пляски же они вышли! Если ты прикажешь им разойтись, они посчитают себя обиженными. Они готовые умереть ради тебя, а ты не желаешь смотреть на их искусство. Ну что я им скажу? Что? Сматывайте свои плащи и назад, в Капую? Да и твои гости не пожелают отпустить их просто так.

Клеопатра понимала, что поздно отказываться от гладиаторского боя, но ей стало как-то тоскливо при виде этих здоровых, сильных, красивых мужчин, которые через некоторое время будут убиты, пусть не все четверо, а только двое или трое, но все-таки убиты… Она поморщилась и больше не произнесла ни слова, а горбоносый Пап, сухой и худой, как борзая, истолковав её молчание как согласие, отошел.

Гладиаторы раскланялись перед пирующими, держа в руках обнаженные мечи. Разговоры, смех, перешептывания стихли. Теперь все взгляды были обращены только на них.

Бойцы постояли друг против друга и сблизились — мечи звякнули, звякнули ещё раз, потом еще. Каждый с легкостью отбивал удары другого, делал выпады, отступал, теснимый противником, затем нападал сам. Они менялись местами, застывали, чего-то выжидая. Вновь бросались друг на друга, скрещивая мечи с такой силой, что летели искры.

Сначала не было заметно никакой ярости в их борьбе; казалось, они просто упражняются в фехтовании; движения их были осторожны и продуманны. Они даже обменивались любезностями и улыбками, как друзья.

С лож неслись выкрики: одни подбадривали их, другие обвиняли в медлительности и требовали нападать.

Пап, недовольный тем, как они начали бой, приблизился к краю террасы и стал громко давать советы невысокому фракийцу, которому симпатизировал. Его звали Руса. И когда он делал не то, что надо, кричал: