НЕИЗВЕСТНАЯ ЖЕНЩИНА.

СТОРОЖИХА.

ШОФЕР.

Краснофлотцы на подводной лодке, жители дома на

Набережной.

Действие происходит в Ленинграде и на Балтике в

1941-1942 годах.

Действие первое

Картина первая

Двор каменного дома на Набережной. В полуовале арки

ворот - заснеженная мостовая, ограда реки, силуэт

рубки подводной лодки, стоящей на приколе у

Набережной. Снизу, из приоткрытого рубочного люка,

пробивается желтый электрический луч. На фоне

серо-лилового, сумрачного неба неясно вырисовываются

очертания городских зданий за рекой. Красноватые

отсветы на облаках. Отдаленный гул канонады. Над

застывшей рекой плывет симфония Чайковского 

расстояние смягчает простудный хрип рупоров, и музыка

звучит приглушенно, но чисто.

На переднем плане - крыльцо черного хода. Лестничное

окно над крыльцом разбито, и с подоконника

свешивается огромная сосулька, похожая на сивую

нечесаную бороду. В подворотне стоит медный

кипятильник. Под ним еще тлеют угли. Около

кипятильника выстроились в очередь жители дома. Они

жмутся к огню, чтобы согреться. Здесь же двое

моряков: главный старшина Туляков - солидный,

неторопливый, манера мягко-повелительная, и совсем

молодой краснофлотец Граница - сильный,

по-мальчишески грубоватый. Они чинят кран.

Т у л я к о в. Так. По идее теперь не должен брызгать. (Пускает воду.) Все нормально. Граница!

Г р а н и ц а. Есть.

Т у л я к о в. Наберете ведро и давайте живо на лодку.

Г р а н и ц а. Есть, старшина.

Т у л я к о в. Теперь - граждане население! Кто желает кипятку, подставляйте тару. Только нормально, соблюдая порядочек, и проход чтоб не загораживать...

Г р а н и ц а. Эй, гражданин! Вы, вы! С ведрами - отставить! На речку, что ли, пришли?

Т у л я к о в. Ладно, товарищ Граница. Лишнего не говорите. Извиняюсь, гражданин, поменьше-то лагунка у вас не найдется?

Г о л о с а. Безобразие!

– Не давать ему!

– Да этот известный, что вы с ним разговариваете!

– И как только совести хватает!..

Н и к о л а й Э р а с т о в и ч (тонкое, еще недавно холеное лицо, блеющий голос). Да, у меня хватает. Представьте себе - у меня хватает. Вы, гражданка, здоровы как бык и можете брать воду из проруби, а я... а я физически не могу. У меня общее депрессивное состояние.

Г о л о с а. Работать - так он больной!

– А еще интеллигентный человек!

– Стыдно!

Н и к о л а й Э р а с т о в и ч. Нет, мне ни капельки не стыдно. Ни чуточки. Какой вздор! Почему мне должно быть стыдно? Мой организм получает недостаточное питание... Я биологически вынужден к борьбе за существование! Товарищ краснофлотец, позвольте пожилому человеку... Я вам заплачу.

Г р а н и ц а. Здесь не лавочка, кажется. (Яростно.) Куда?! Отработай назад, депрессивный...

Т у л я к о в. Граница, повоздержитесь!

Г р а н и ц а. Есть.

Т у л я к о в. Задевать не надо. Объясните спокойно, нормально, деликатно...

Г р а н и ц а. Есть, деликатно... (Николаю Эрастовичу, шепотом.) Отойди, а то ошпарю.

Г о л о с а. Бригадирша идет!

– Сейчас она его возьмет в шоры!..

Ю л и я А н т о н о в н а (седая, величественного вида женщина в пенсне. Противогаз, на руке повязка бригадира). Что такое? Ну, конечно. Раз тут Николай Эрастович, то и спрашивать нечего. Здравствуйте, голубчик! Вы почему вчера не явились на пост по тревоге? Только не врите.

Н и к о л а й Э р а с т о в и ч. Во-первых...

Ю л и я А н т о н о в н а. Во-первых, надо здороваться. Еще недавно вы лезли целовать ручку. Быстро же вы линяете! Посмотрите на себя. Какой-то бабий платок, кацавейка, перьями оброс...

Н и к о л а й Э р а с т о в и ч. Юлия Антоновна!

Ю л и я А н т о н о в н а. Что - Юлия Антоновна? Вы - скверный трусишка. (Пошла и остановилась.) И передайте своей Тамаре: мне на нее жалуются соседи. В три часа ночи патефон, какие-то гусарские пирушки. Что ей так весело?

Н и к о л а й Э р а с т о в и ч. Это меня не касается. Мы с ней разошлись - это все отлично знают.