Шрифт:
— Мо-ну-мен-ты! — кричит Динара.
— Какие? — кричу я в ответ.
— Мо-ну-мен-ты мы...
И опять фургон лезет в гору, другой уже, но опять «Молоко»; сколько же можно пить молока! Заслонил молочный фургон Динару, облачком дыма плюнул мне прямо в нос. Проехал. И Динары нет, только облачко дыма тает.
Это было позавчера. А сегодня лежу я на своей раскладушке, дремлю.
Скользят тени, бубнят голоса, доносящиеся ко мне из реальности, не похожей на нашу, иной. Но невоспроизводимы они: пробудишься, встряхнешься и уже ни-че-го не помнишь.
Да и надо ли помнить?
— Монументы мы охраняем. Монументы и памятники.— И Динара рассеянно глядит на скучную серую громаду слона и на маленького слоненочка; застыли они на тумбах-ногах, слоненок еще хоботком кое-как помахивает, а старший и вовсе не движется, не колышется; неужто же и они от жары притомились?
— Монументы? Какие? И от кого же вы их охраняете?
Лижет Динара мороженое, носик уткнулся в вафельный стандартный стаканчик, а глаза из-под челки улыбаются мне.
Какой-то зевака тоже лизнул было свой стаканчик с мороженым, но подумал-подумал и, пьяно-счастливо ухмыльнувшись осенившей его догадке, шагнул назад, размахнулся и — бац! — метнул стаканчик через решетку, будто гранату. И пояснил:
— Слоненку-то жа-а-арко, пускай покушает.
До слоненка стаканчик не долетел: шлепнулся на срезе канавы, отделяющей слонов от людей, и, оставив там беловатый, молочный след, соскользнул в ржавую, стоячую воду. Сокрушенно покачал головой зевака, развел руками:
— Я хотел, чтобы, значит, покушал. Жарко же.
— От кого же вы охраняете монументы?
Динара стаканчик доела. Взяла меня за руку жесткой ладошкой, потянула в сторонку. В темноватой пустой аллейке принялась объяснять почему-то таинственным шепотом:
— Я только первый слой знаю, первую группу сведений. Первый уровень, как у нас говорят. А есть второй уровень, потом второй «а», второй «б». Третий есть. Всего, кажется, одиннадцать уровней, но в каждом еще и подуровни, так что, в общем, говорят, тридцать три.
— Уровни? Чего уровни?
— Да сведений же! Уровни сведений. Я на первом: оформление нарядов, монтаж, демонтаж. Есть у меня подруга, коллега; вы там у себя, в УМЭ, друг друга коллегами называете, а я свою подружку называю коллегой. Ее Катя зовут. Екатерина Великая, так она по историческим справкам, у нее и уровень выше...
Тощий олень меланхолически подошел, едва не ткнулся мордой в проволочный забор. Посмотрел на нас умоляющим масляным оком.
— Булочки хочешь? — угадала Динара.— Нет, миленький, булочки нет; не захватила сегодня, в следующий раз непременно возьму. Иди, олешка, шагай, у нас тут свои дела.
Мне показалось, что олень кивнул понимающе. Во всяком случае, он будто сделал по-солдатски налево кругом, повернул и послушно потрусил в глубину владений своих.
— Непонятно? От кого, говорите, охранять монументы? А видели, дядечка этот слону мороженое кидал? Вы думаете, один он такой? Нынче,— тут она неожиданно заговорила баском, повторяя кого-то,— нынче много развелось охотников разными предметами кидаться. Кто мороженым,— сказала она уже своим голоском,— а кто хлебом. А кто камнями кидается. Поллитровки пустые, конечно, просто беда. А уж эти малышки-бутылочки на треть литра, из-под «Фанты» оранжевой, из-под «Пепси», «Байкала», ух ты-ы-ы! Так и летят. Или лампочки электрические... А бывает, пожуют-пожуют бумагу или просто кусок газеты в луже намочат и...
— Кидаются?
— Конечно, кидаются. Утром люди встают, население. Бегут на работу, поглядят, а на памятнике... То ляпка от мороженого у какого-нибудь исторического деятеля под носом — это у наших рабочих, у мойщиков, называется, извините, сопли; то бумажные блямбы глаза залепили. А вокруг осколки стекла...
— А милиция куда смотрит? Милиционеров-то в городе всё больше становится, с собаками шастают или на мотоциклах.
— С милицией ГУОХПАМОН наш в контакте. Только что же милиция? Они правильно говорят, что не могут же они у каждого монумента постового поставить. Круглосуточный пост. Они патрулируют, ездят по городу; стараются, ловят кое-кого. Одного недавно даже оформили как мелкого хулигана.
— А он чем же кидался? Поллитровкой? Лампочкой?
— Нет, все тем же мороженым. Как этот, который слоненку. Пьяный, вечером дело было, при людях. Сейчас лето, киоски с мороженым допоздна торгуют. Он стаканчиком р-р-раз! И надо же, прямо в рот угодил...
— Кому?
— Алексею Максимычу. Горькому. Его с поличным взяли, свидетели были. Да он и не отрицал ничего, как этот, который... слоненку. Говорил, будто хотел он, чтобы писатель полакомился.
Она вскинула на меня глаза черноугольные. Замолчала.