Коисана: «Может потом будет… Заявление уже приняли к рассмотрению…»

Токир: «Ты ещё студентка… Арбитраж может месяцами дело рассматривать…»

Коисана настойчиво: «Тогда нам компенсируют потери…»

Токир устало: «Не буду спорить… Может быть… Но нам пора прокладывать в жизни свой путь…»

Коисана: «Вы с мамой что-то уже решили?»

Токир: «А как же… Продаю я эти акции… И едем мы в Кузнецк… Оставят на работе?… Буду ездить сюда на машине… Нет? Буду устраиваться в Кузнецке, там проще… Да и тебе так будет лучше…»

Василина заходит из коридора на кухню, подходит к окну, снимает вешалку с плащом.

Василина повернувшись: «Токир, там твой друг по двору идёт… Едешь с ним?»

Токир: «Да… Начальники цехов… Руководство и Шарлакоста уже в Кинове… Пора выходить…

Коисана: «Шарлакоста это кто?»

Токир устало: «Мать объяснит, уже некогда… Экстрасеть работает?»

Коисана: «Только что работала, читала там про арбитраж…»

Токир: «Не надо… Это не наше дело… Нужно подобрать квартиру в Кузнецке, хорошую, где и говорила…»

Коисана: «Понятно…»

Токир: «На этапе строительства не нужно… Нужна готовая… Ну пусть под отделку… Это мы по себе сделаем… Остальное всё готовое, и с отоплением… Обязательно…»

Коисана грустно: «Поняла… Поищу… Позвоню потом…»

Токир: «Непременно… И не грусти, там же лучше…»

Коисана: «Ну да, подруги… Работы больше… Одних хлебозаводов три штуки…»

Токир: «Ну вот всё… Занимайтесь… Я поехал…»

Токир Залидович по очереди обнимает и целует женщин. Потом, взяв в руки чемодан и сумку, выходит на площадку вслед за Коисаной.

27. Вместе

Ранняя весна. Ганина в новом плотном тёмно-синем платье с едва заметной красно-белой клеткой сидит за компьютером, под рукой несколько папок бумаг. За окном хмурые облака с проблесками яркого солнечного света. Иногда лучи света падают на бумаги. Ганина нервничает, по очереди открывает папки, читает верхние листы, кладёт их назад. Перебрав, таким образом, три стопки, останавливается на одной из них, придвигает её к себе.

Ганина: «Сама напросилась… Надо разбираться…»

Девушка раскладывает перед собой несколько верхних листов из папки, пытается их прочитать.

Ганина: «Да тут почти ничего не видно… Еле читается… Копию сделали какую-то дерьмовую… Как с этим можно вообще работать?»

Перебирает листы дальше. Они почти все такие же, есть даже и хуже – размытые буквы в таблицах, какие-то списки. Революционерка обессилено откидывается в кресле.

Ганина: «Контра… Они наверное специально так… Чтобы разбирались дольше…»

Недолго думает, потом берёт один из верхних листов и начинает его читать. Лицо напрягается, морщится. Многие буквы просто непонятны.

Ганина: «Здесь спецтерминология кругом… Просто так и не угадаешь, что это было. Может в Кинов позвонить?»

Снова непродолжительные раздумья.

Ганина: «Гасин запретил. И так много звонков… Давайте сами… Сами!... Образование по другой специальности… Может словарь какой-нибудь поискать по теме… Тут раньше порт был… Должен быть… А где?»

После нескольких минут размышлений лицо Ганины просветляется.

Ганина: «Раз был порт, значит и документация была, а может даже и словарь… Давай поднимайся, ищи… Больше некому».

Активистка встаёт, мельком глядит в окно и подходит к большому шкафу с книгами. Начинает в нём рыться. Достаёт одну книгу за другой, листает, всё не то.

Ганина: «Тут одни формулы и чертежи… А мне хотя бы слова понять… Должно же быть. У них же тоже были секретари… И что сразу всё знали?»

Девушка выходит из помещения и возвращается с лёгкой алюминиевой стремянкой.

Ганина стоит на стремянке на верху, перебирает книги на верхней полке высоченного шкафа, платье местами уже в пыли.

Один большой и пыльный том лежит на столе возле компьютера. В это время дверь в помещение открывается и заходит Гасин. Не глядя по сторонам он проходит в кабинет начальника, бросает портфель на стол и возвращается к Ганине. Подходит ближе к лестнице, смотрит на подругу снизу вверх. Ганина перестала рыться и притихла.