– И с тех пор кубка никто не видел?

– Никто.

– Он никогда не выставлялся на продажу?

– Уверен, что нет. Его отслеживали не только полицейские, но и частные сыщики.

– А как насчет денег, которые вы за него уплатили?

– Маркиз, человек весьма щепетильный, хотел их вернуть, поскольку кубок был украден из его дома.

– Но вы не согласились?

– Нет.

– Почему же?

– Скажем так: я предпочел остаться хозяином положения.

– То есть, если кубок вдруг обнаружат, его отдадут вам?

– Именно так.

– А что же вас так обнадеживает?

– Вижу, от вас не ускользнула эта деталь, - усмехнулся Пауэр.
– Все очень просто, мосье Пуаро. Я считал, что знаю, у кого находится кубок.

– Любопытно. И у кого же?

– У сэра Рубена Розенталя. Он в ту пору был не только собратом-коллекционером, но и моим личным врагом.

Мы соперничали в нескольких деловых начинаниях, и, в общем, мне удалось одержать верх. Наша вражда достигла крайней точки в споре за кубок Борджиа. Мы оба были полны решимости им завладеть, это стало до некоторой степени делом чести. На аукционе наши представители соперничали друг с другом.

– И окончательная цена, предложенная вашим представителем, решила спор в вашу пользу?

– Не совсем так. Я подстраховался и направил туда второго человека, якобы представителя одного парижского маклера. Понимаете, ни один из нас не хотел уступать другому, но уступить кубок третьему лицу, сохраняя возможность потом обратиться к нему напрямую, - совсем другое дело.

– Одним словом, line petite tromperie <Небольшой обман (фр.).>.

– Вот именно.

– И он вам удался. Но сразу после торгов сэр Рубен обнаружил, что его надули?

Пауэр улыбнулся.

То была красноречивая улыбка.

– Теперь понятно, - сказал Пуаро.
– Вы считали, что сэр Рубен, не желая остаться в дураках, обратился к ганстерам?

– Нет-нет!
– протестующе поднял руку Пауэр.
– Это было бы чересчур. Скорее всего через определенный отрезок времени сэр Рубен приобрел бы некий кубок эпохи Ренессанса неизвестного происхождения.

– Описание которого знал бы каждый полицейский?

– А никто и не собирался выставлять кубок на всеобщее обозрение.

– Вы полагаете, сэру Рубену было довольно знать, что он - обладатель кубка?

– Без сомнения. Кроме того, если бы я принял предложение маркиза вернуть деньги, сэр Рубен мог бы потом с ним договориться, и кубок законным образом перешел бы в его руки. Но если юридически владельцем остаюсь я, у меня сохраняются шансы вернуть свою собственность, - добавил он, помолчав.

– Вы хотите сказать, - без обиняков заявил Пуаро, - что могли бы устроить кражу кубка у сэра Рубена?

– Какую кражу, мосье Пуаро? Это было бы просто возвращением собственности ее законному владельцу.

– Но, насколько я могу судить, вам это не удалось.

– Ничего удивительного. У Розенталя кубка никогда не было.

– Откуда вы знаете?

– Недавно совпали наши интересы в нефтяном бизнесе. Мы с Розенталем теперь не враги, а союзники. Я поговорил с ним начистоту, и он заверил меня, что никакого кубка у него нет и не было.

– И вы ему верите?

– Верю.

– Выходит, - задумчиво протянул Пуаро, - вы целых десять лет шли, как выражаются англичане, по ложному следу?

– Именно этим я и занимался...
– с горечью признал великий финансист.

– А теперь нужно начинать все сначала?

Его собеседник кивнул.

– И тут на сцену выхожу я? Гончая, которую пускают по слабому следу очень слабому следу.

– Если бы дело было несложным, - сухо бросил Пауэр, - мне бы не было нужды обращаться к вам. Конечно, если вам оно кажется невыполнимым...

Удар был нанесен точно. Эркюль Пуаро гордо выпрямился.

– Для меня не существует слова "невыполнимо", мосье, - отрезал он.
– Я только пытаюсь решить, действительно ли это дело настолько интересно, чтобы стоило за него взяться.

– Более чем интересно, - вновь усмехнулся Пауэр, - ведь плату вы можете назначить себе сами.

Пуаро взглянул на него снизу вверх.

– Неужели вам так дорога эта вещь? Быть того не может!

– Скажем так: я, как и вы, никогда не признаю себя побежденным.

– Вот это мне понятно...
– склонил голову Пуаро.

2

Инспектор Уэгстаф не скрывал своего интереса.

– Кубок Вератрино? Как же, помню. Я это дело курировал в Англии. Я немного балакаю по-итальянски, вот меня и послали на подмогу макаронникам. А кубок, как тогда исчез, так до сих пор нигде и не объявлялся, как ни странно.