— Она не имела в виду когти. Она говорила о безопасности для… в общем…

— Да? — произнес Каддесдон.

— Для верующих кротов.

— Верующих во что?

— Просто верующих, — ответила Мистл, которая настолько привыкла хранить молчание относительно Камня, что даже сейчас не могла заставить себя упомянуть его, хотя чувствовала всей душой: Каддесдону можно доверять.

— Постой-ка! — сказал Каддесдон скорее себе, чем Мистл. — Неужели ты настоящий, истинный последователь? Я имею в виду — последователь Камня? Никаких «если» и «но»! Отвечай прямо!

— Ну что же… — начала Мистл, последние сомнения которой растаяли при виде искреннего изумления и восторга Каддесдона. — Я не совсем уверена, что именно ты подразумеваешь, говоря «последователь», но…

— Последователь — это крот, который знает, по какому пути идти, но не знает точно, как это сделать и куда он ведет. Ты учишься, как это сделать, во время самого пути, и…

— …и в конце концов не важно, куда ты идешь, поскольку твоя вера приведет тебя туда!

— Ну да! — воскликнул Каддесдон. — Именно так я подумал, когда решил отправиться на поиски системы, откуда моя семья родом, и начать там что-нибудь. Я знаю, все будет хорошо, если только не сворачивать с пути, даже когда понятия не имеешь, что дальше. Вот так нам помогает вера!

— Да, — согласилась Мистл, — у меня бы ничего не вышло, если бы я попыталась предсказать, что сегодня буду здесь с тобой. Невозможно было вообразить, что, уйдя от трех грайков, готовых нас убить, я буду сейчас греться на солнышке у красивой реки такая счастливая! Виолета всегда говорила, что нет смысла думать о завтрашнем дне, потому что, если не разберешься с сегодняшним, в любом случае не выйдет ничего хорошего. Возможно, вера помогает подготовиться сегодня к завтрашнему дню, и тогда все идет хорошо.

— Да, Виолета, судя по всему, достойная кротиха.

— Была, — тихо сказала Мистл. — Думаю, сейчас она уже ушла к Камню — так мне кажется. — Она взглянула на Каддесдона, все яснее сознавая, что никогда больше не увидит Виолету и, не поговорит с нею, и глаза ее снова наполнились слезами. Правда, Мистл не заплакала, но позволила себе некоторое время погоревать, прежде чем продолжить. Каддесдон сочувственно посмотрел на нее, потом, наслаждаясь теплом, которое изливало солнце, положил рыльце на лапы и прикрыл глаза.

— Ей бы понравился сегодняшний день, — наконец сказала Мистл. — Ей бы понравилось здесь. Ей бы понравился ты.

Каддесдон приоткрыл глаза, но ничего не сказал — он был погружен в свои мысли.

— Подумать только, что я нашел настоящего последователя Камня! — произнес он в конце концов. — Да, вот уж повезло. Расскажи мне, каким образом ты покинула Эйвбери, расскажи…

Но ему не пришлось расспрашивать Мистл, так как внезапно ей захотелось рассказывать, и плакать, и даже рыдать. Но больше всего ей хотелось говорить о Виолете, о том, как сильно они любили друг друга. И о том, что больше не увидит бабушку, но все, чему та учила, у нее в сердце и она никогда, никогда не забудет этого…

Каддесдон слушал, не произнося ни звука, и иногда глаза его тоже увлажнялись. А когда Мистл умолкала, он терпеливо ждал, пока она снова начнет свой рассказ. Наконец она закончила и, немного помолчав, сказала:

— Теперь мне лучше, гораздо лучше.

— Я сказал, что никогда по-настоящему не видел Камень, — сказал Каддесдон. — А сейчас, слушая тебя, я понял, как мало знаю. Я был тронут тем, что ты говорила, и твой рассказ меня поразил. Это невероятно! Я хочу знать о Камне все: о ритуалах, о молитвах — словом, все-все. Тогда я узнаю, как стать настоящим последователем.

— Но это совсем не так… — начала Мистл. — Это просто… ну… просто есть. Это легко, а ты все усложняешь. Во всяком случае, ты уже последователь.

— Ты так думаешь? — серьезно переспросил Каддесдон.

Мистл рассмеялась и принялась за очередного червя.

Впервые за то долгое время, что они беседовали, солнце спряталось, и Каддесдон, немного пройдясь, вернулся и заявил:

— Нам бы лучше отправиться в путь. — Затем, с минуту поколебавшись, добавил: — Мы продолжим путешествие вместе? Я хочу сказать…

— Конечно вместе, — ответила Мистл, — ведь правда?

И они смущенно замолчали — так обычно ведут себя два крота, которым не хочется расставаться, причем оба не уверены в реакции другого. Они смотрели куда угодно, только не друг на друга. Но казалось, сам день благоприятствовал их совместному путешествию, и, словно скрепляя печатью это решение, ненадолго выглянуло солнце.

Серебристая плотва, вынырнув из ручья, поймала муху и снова скрылась, и по воде долго расходились круги, пока не исчезли совсем. Затем в паутину над ними влетел какой-то жучок, прорвал ее и повис, отчаянно хлопая крыльями. Солнце играло на его синем туловище и черных блестящих крыльях. Лапки жучка бешено задергались, тельце выпрямилось, а свободное крыло забилось в воздухе, пока он вдруг не вырвался из сетей паука. Жучок взмыл и, перелетев через ручей, скрылся из виду.