— Ты же сам знаешь, что это не так, — буркнул Бичен.

— В таком случае тебе следует остаться, о печальный и замученный работой господин! Не правда ли? Молчание, даже при надутой физиономии, — знак согласия. Мэйуид тебя поддерживает! Мудрое решение! Превосходное решение!

— Но он мало со мной занимается.

— О исполненный чрезмерных ожиданий господин! Крот, который перед тобой, рад, что Триффан «мало» с тобой занимается. Обычно умеренное обучение дает лучшие результаты, нежели чрезмерное, и те кроты, которым кажется, будто они ничему не научились, как раз научились больше всех.

Мэйуид замолчал, склонив голову набок, и глаза у него блеснули. Природный юмор этого странного крота действовал столь обезоруживающе, что Бичен против воли усмехнулся.

— Я думаю, что немного научился письму, — признал он. — Поскольку Триффан меня не учит, я занялся переписыванием текстов, которые нашел в старой норе Спиндла. Тебе показать?

— Отчего же нет, о ретивый господин! Порази меня!

Бичен принялся писать на полу комнаты, в которой они беседовали. Он делал это медленно и не без изящества. Мэйуид пришел в восторг. Он приблизился и, касаясь юного крота плечом, обнюхивал и трогал лапкой все, что вывел Бичен.

— И все это по памяти! — воскликнул Мэйуид. — Да еще такими красивыми буквами, словно маргаритки на лугу летом! И этот юный господин имеет наглость утверждать, будто Триффан ничему его не научил! Должно быть, умственные способности Мэйуида весьма ограничены, более того, он, то есть Мэйуид, туп как кролик!

— Нет, конечно, я кое-чему научился…

— А! — перебил его Мэйуид. — Не произноси больше ни слова, о вконец запутавшийся новичок, великовозрастный дурень. У смиреннейшего прямо лапы чешутся что-нибудь написать, и именно этим он сейчас и займется!

И Мэйуид с неистовым пылом принялся что-то писать на земле, с замысловатыми росчерками. Почерк у него был тонкий и неряшливый, как он сам, а писал он так стремительно, что земля летела из-под когтей во все стороны.

Закончив писать, Мэйуид выпрямился и принялся с нескрываемым восхищением созерцать свою работу. Затем он произнес со своей самой невероятной ухмылкой:

— Ничего особенного, зато свое собственное! А теперь пожелаю тебе дальнейших успехов, или, как сказал бы добродушный и полный энтузиазма Хей: «Давай, парень! Вперед! Не сдавайся!» А я, Мэйуид, одобрил бы этот призыв всей душой! Итак, до свидания!

Мэйуид ушел, а Бичен долго смотрел ему вслед. Он был слегка раздосадован и утомлен — ведь ни одному кроту не удавалось и слова вставить, когда заходил Мэйуид. Тем не менее юный крот ощущал теперь себя гораздо бодрее. Протянув лапку, он потрогал то, что написал путепроходец, и прочел следующее: «Сегодня крот Бичен узнал, что кое-чему вчера научился. Чему он сможет научиться завтра? Пожалуй, ему следует совершенствовать свой почерк, а также вести беседы о важных материях. Таким образом он отыщет свой путь вперед». Подпись: «Смиренный крот, в общем-то, ниоткуда».

Бичен рассмеялся и, почувствовав, что ему лучше, вернулся в свою нору, исполненный решимости работать еще упорнее, быть послушным и не обращать внимания на причуды Триффана.

Однако терпение его иногда подвергалось тяжким испытаниям. Например, как-то раз Триффан призвал Бичена в свою нору и велел все бросить и заняться созерцанием червей.

— Червей? — недоверчиво переспросил Бичен.

— Я не люблю повторять дважды.

— Но при чем тут черви? — удивился Бичен. — Я хочу писать, а не смотреть на червей.

— Крот, я не просил тебя смотреть на червей. Я просил тебя созерцать их. Но конечно, если это тебе не по вкусу… — Пожав плечами, Триффан вернулся к прерванной работе.

Вспомнив свое решение повиноваться Триффану, как бы сложно это ни было, Бичен покорно сказал, что непременно будет созерцать червей. Но не объяснит ли ему Триффан хотя бы вкратце, зачем это и каким образом?..

К удивлению Бичена, Триффан вдруг оживился и пришел в хорошее расположение духа, описывая — правда, несколько загадочно, — как крот должен созерцать червей:

— …Не будучи. Твой отец Босвелл рассказывал мне, что начинающим кротам-летописцам в Аффингтоне рекомендовали взять червя, пристально посмотреть на него, потом закрыть глаза и вообразить его, открыть глаза и… ну что же, дальше, полагаю, все понятно. Чтобы созерцать червя, нужно положить его прямо перед собой и глядеть на него. Но в конце концов нужно приучаться видеть червя, не имея его перед собой. Точно так, когда детеныша отнимают от материнской груди, он продолжает любить свою мать. Вот и ты так же должен любить червя и изыскивать способы познавать его, когда его нет перед тобой. Однако ты, наверное, недоумеваешь, к чему столько хлопот? Черви — это жизнь, вот к чему. Лучшего предмета для созерцания не придумаешь, не так ли? Без червей нас бы не было. Жизнь, знаешь ли!