Манако грустно вздыхала так, что ее плечи вздрагивали. Одета она была в простую, подходящую скорее для дома одежду: мешковатое угольно-серое платье из плотной ткани, скрывающее фигуру, легинсы вместо колготок. Однако даже с большого расстояния Рика поняла, что на ней хороший жесткий бюстгальтер, придающий форму полной груди. Вполне возможно, что слухи правдивы, и Кадзии надела на слушание комплект белья, подаренный поклонником, — в ее «группе поддержки» оказалось немало мужчин.

Рика перевела взгляд на адвоката — подтянутого скуластого мужчину с зачесанными назад длинными волосами. Круглые очки, проступающая щетина… Невзрачный на первый взгляд, на самом деле он был хорошо известен в профессиональных кругах. Рике пару раз приходилось брать у него интервью о крупных делах, которые он вел.

Манако сидела потупившись, только иногда вдруг поднимала широко распахнутые глаза и грустно вздыхала так, что ее плечи вздрагивали.

Ее адвокат начал зачитывать основания для апелляции. Время от времени Манако поворачивалась к нему, слегка склоняя голову набок, словно хотела себя приободрить.

Наблюдая за ней, Рика чувствовала себя так, будто вдруг пробудилась от долгого сна. Почему она так увлеклась Кадзии Манако за последние полгода? Как умудрилась подпасть под ее влияние? Ерунда какая-то. Сейчас, в этом зале, осунувшаяся Манако казалась беспомощной слабовольной женщиной, от которой ничегошеньки не зависит. Может, у нее и не было никаких особых желаний, и попала она сюда лишь потому, что плыла по течению? Позаимствовала самую распространенную в обществе систему ценностей и попыталась подстроиться под нее. Ведь если подумать, все то, к чему стремилась Манако, имело вполне конкретную денежную стоимость.

Кадзии вдруг вскинула голову — кажется, пыталась отыскать кого-то глазами в зале. Рика попыталась поймать ее взгляд, но он был неуловим, словно юркий светлячок.

Повод, послуживший причиной апелляции, оказался не слишком значительным. Обнаружилось, что за четыре дня до смерти покойный Ямамура Токио оставил в книге отзывов пристанционного кафе, куда частенько захаживал, запись, в которой можно было углядеть суицидальные мысли. Кафе должно было закрыться в скором времени, и владелец сел перечитывать записи; написанное показалось ему странным, и он обратился в полицию. Экспертиза подтвердила, что почерк принадлежит покойному Ямамуре.

Заседание длилось недолго — какие-то полчаса. У Манако не было возможности и слова вставить. Судья признал записку Ямамуры подлинной, но дату второго заседания апелляционного суда пока что не объявил.

Рика провожала взглядом широкую спину Манако, пока ее уводили из зала. За все время они так ни разу и не встретились глазами.

* * *

Можно было пригласить мать, с которой Рика не виделась с Нового года, но ей хотелось поехать одной. В Йокогаме, где похоронили прах отца, она не была восемь лет. В этом городе отец провел свою юность. Рика отправилась туда сразу после слушаний.

С холма виднелось безмятежное море. До слуха донесся корабельный гудок. Убедившись, что вокруг никого нет, Рика обратилась к темному камню, на котором было выбито имя отца.

— Я хожу на кулинарные курсы, папа. Даже голландский соус научилась готовить. Он сытный и легкий. Немного похож на майонез.

Она вспомнила запах отца. Едкий сигаретный дым, пот, сакэ… Как ни странно, ни тогда, ни в воспоминаниях он не вызывал неприязни. Хороший или плохой — это был папа.

— Я бы очень хотела приготовить тебе что-нибудь. Только не в твоем доме. Там было слишком грязно. Привести твой дом в порядок мне бы не хватило сил. Я бы пригласила тебя к себе.

Вполне возможно, Рика до сих пор неправильно понимала чувства отца. Скорее всего, его грыз стыд, а не одиночество. Потому-то он и не просил помощи. И он так вспылил, когда Рика сообщила, что не сможет прийти, вовсе не из-за того, что разозлился. Скорее, ему было стыдно за себя — за то, что в этой жизни он может положиться лишь на дочь, но и та от него отворачивается.

На прошлой неделе Рэйко вернулась под утро и рассказала о своей встрече с Рёске. «Мы поужинали вместе и погуляли по улочкам Нака-Мэгуро. Похоже, ему стало спокойнее, когда он своими глазами убедился, что я в порядке. Представляешь, он расплакался. Хотя вокруг было столько людей… Я тоже — только не смейся — немного поплакала. Давно мы не выбирались вместе с Рё поесть куда-нибудь. На обратном пути он позвал меня в отель, и я согласилась. Странное чувство. Мы с ним редко проводили ночи в отелях — последний раз еще до свадьбы, несколько лет назад. Когда мы оказались в постели, супружество, наш дом, желание иметь детей — вдруг все это отошло на второй план. Рядом со мной был мужчина по имени Рёске. Глупо, наверное, да? Всего-то другое пространство», — с какой-то досадой поведала Рэйко. Наконец-то она вновь начала походить на саму себя. «Но все равно подход к жизни моих родителей мне не по нраву, — сказала она. — Эта идея о том, что заниматься сексом с женой или супругом скучно… Аж в дрожь бросает. Но, возможно… Возможно, мои родители и правда искренне считали, что для них это лучший способ сохранить счастливый брак».

«Все же в чем-то они с Рэйко похожи», — подумала Рика. Рэйко хотела сбежать не от Рёске — она хотела вырваться из тесных рамок представлений об идеальной семье, которые сама же и установила для себя. А Рика в юности страшилась не самого отца, а квартиры, в которой тот жил. Грязь и пожелтевшие обои казались ей отражением его беспросветной тоски. На самом деле все куда проще: отец был слишком неорганизован, чтобы самостоятельно убирать свое жилье, вот и все. Но в своем воображении Рика раздула проблему до небывалых масштабов. Сама нарисовала себе апокалиптическую картину. И упивалась болью от самобичевания. Ведь пока она винит себя — она не забудет отца. А значит — не будет плохой, бесчувственной дочерью.

Переверни она тогда тело отца — может статься, что выражение лица у него оказалось бы вполне мирным. Действительно ли отец ненавидел Рику и ее мать, действительно ли держал на них обиду? Впрочем, даже если так — сейчас Рика готова была это принять.

— Даже если мне придется провести последние годы в одиночестве, я не буду ни на кого злиться. И не буду никого ждать. Лучше куплю продукты и приготовлю то, что мне хочется. А потом мирно умру в своей чистой уютной квартирке.

Рика зашагала к выходу с кладбища. Перед отъездом она решила зайти в кафе у моря, где состоялось первое свидание родителей. Говоря про отца, мать часто мрачнела, но когда рассказывала о том свидании, всегда выглядела счастливой. До ушей вновь донесся далекий корабельный гудок.