Сплюнув, я выбросил сигарету в кусты и коснулся магнитным ключом замка домофона, после чего переступил порог, сразу почувствовав, как изменился резко воздух, из приятной прохлады перепрыгнув в удушающую затхлость, и чем выше я поднимался, тем более отчетливым становился этот смрад, набрав высшую отметку у черной металлической двери с изогнутой серебристой ручкой.

Я сглотнул. Нежелание внутри превратилось настоящий страх, заставлявший развернуться прямо сейчас и бежать прочь, пока не окажусь как можно дальше.

Но…

Ключи зашумели в замке. Я провернул их два раза против часовой стрелки и вошел внутрь.

В прихожей стояла полутьма.

Нос защекотал густой запах лекарств. Казалось, он уже въелся в стены, и вся квартира излучала эту атмосферу больничной палаты, не вызывавшей никаких положительных эмоций.

На пуфике в углу валялись брошенные мной вчера квитанции. Тарифы опять подняли, ничего удивительного.

Я тихо разулся, боясь шуметь. Будто страшился нарушать эту статичную обстановку, иначе из-за угла выскачет ужасный зверь и сожрет меня целиком.

Ох, если б так.

Стянув с себя куртку, я бросил ее на стоявшую рядом собранную инвалидную коляску и сунул ноги в резиновые домашние тапочки, еще холодные.

— Костик, это ты? — послышался из спальни тихий голос.

Сдавленный и хриплый, он едва касался пространства, готовый распасться от любого малейшего порыва воздуха. Он отдавал вонью изо рта, вызванного больным желудком от постоянного приема лекарств, и вызывал желание заткнуть пальцами уши, пронзая барабанные перепонки не хуже булавочных игл.

Я замер на пороге. Зажмурился, пытаясь согнать наваждение.

Я должен жить, должен жить…

— Костик? — повторил голос, не дождавшись ответа.

А может, просто повеситься?