— У нас человейники квадратами стоят. Поэтому, когда полисы подтягиваться начали, я сразу о тебе подумала. Чужаки здесь редкость. А ты не похож на заблудившегося, — без умолку тараторит она. — А пошел туда, где неместному ловить нечего. Я и подумала, что не такой уж ты и простенький.

Мы обходим ещё одно здание, касающееся углом своего близнеца-человейника, проскальзываем в узкий проход, образованный плохо состыкованными блоками, и оказываемся на параллельной улице. Где-то над головой, в сторону того здания, из которого я унёс ноги, тоскливо посвистывая, пролетает полицейская воздушка.

— Так короче.

Лилит, сворачивает в проулок, одна сторона которого — жилой комплекс, а вторая, если я правильно понимаю, где мы находимся, — забор пищевой фабрики. Я покорно иду за ней, но интересуюсь:

— Куда ведёшь?

— Из квартала, — объясняет девушка. — Тут, если что-то случается, всегда столпотворение полисов. Слетаются из соседних кварталов. Район-то неблагополучным считается. Кошмарят всех без разбора.

Проулок озаряется светом фар и из-за поворота в него вплывает патрульная машина, удерживающаяся всего в полуметре от земли. Девчонка реагирует мгновенно, прислоняясь к стене и притягивая меня к себе за грудки. Со стороны это должно выглядеть так, будто мы целуемся. Возможно, полисы так и думают, потому что воздушка проплывает мимо, даже не озаботившись осветить нас прожектором.

Мы смотрим друг другу в глаза. И я вижу в её зрачках азарт и любопытство.

— Воняешь, как помойка, — легонько отталкивает меня девушка, когда полисы удаляются.

— Так ты меня из неё и достала.

— Нам сюда, — командует она, пересекая дорогу и отгибая лист ржавого металла в заборе. — Здесь пищевая фабрика, охраны почти нет, в основном железяки вдоль цехов.

Следующие полчаса мы пересекаем фабрику, огибая здания и стараясь не попадаться на глаза немногочисленным людям, суетящимся на территории.

В конце концов, Лилит подводит меня к очередной дыре в заборе и, когда мы пролезаем через неё, говорит:

— Лицо у тебя знакомое, но я спрашивать не буду, кто ты и настоящее ли имя мне назвал. А вот, за ускорителями надумаешь обратиться — Спрашивай Лилит. Я обычно по клубам, но для тебя сделаю исключение.

Я киваю и мы расстаёмся.

Короткая память на ненужные события — это нормально. Ещё год назад моё лицо мелькало практически в каждой рекламе киберигровых турниров. А потом я завалил один из них. У меня, конечно, была причина. Но тех, кто делал ставки, это абсолютно не волнует. В таких случаях забвение приходит раньше, чем популярность успевает иссякнуть.

(почти сейчас)

«Кусака» — любимое оружие садистов. Тонко настраиваемая сила разряда даёт возможность выбирать уровень дискомфорта для жертвы из широкого диапазона: от простой встряски до отключения сознания.

— Где растворитель? — повторяет свой вопрос парень с татуировкой вычурного дракона, расползающейся по предплечью, и снова приставляет шокер к моему животу.

— Я же сказала, у меня его нет.

Он жмет на кнопку и очередной цветок болезненной судороги, опоясывающий тело, вгрызается в кожу.

— Я могу поднять мощность, — угрожает он. — И тогда никто не даст гарантии, что твои внутренности выдержат. Знаешь, что происходит с легкими, когда сквозь них проходит разряд?

Я молчу. Не потому что знаю или хочу, чтобы он рассказал. Я думаю о том, как буду выпутываться из сложившейся ситуации. Первая раздача и сразу такое… Интересно, если подобное будет случаться со мной регулярно, я привыкну?

Регулярность формирует сознание. Так говорит Лис, с которым мы фасуем кристаллы. Он не раз предлагал мне не только фасовать, но и раздавать. Но я не решалась.

— Ты, Лилит, всё равно в клубах с сумерек до зари. Делов-то, в визитницу записать три десятка фраз. Тебе озвучили — отдала — стёрла. Озвучили — отдала — стёрла.

— А если попадусь?

— Да кому ты нужна? Народ на раздачах годами. Для тех, кто не в теме, ты просто тусуешься. Для тех, кто в теме, ты существуешь только в момент получения капсулы.

— Так ловят иногда. При мне было пару раз, выводили в зип-локе из клуба.

— Это жадных ловят, кто сразу миксует, чтобы получить больше с каждой дозы. А у меня ты всего лишь часть сделки. И носить с собой можешь хоть мешок этого добра, — он кивает на горку полупрозрачных фиолетовых кристаллов, из которой я пинцетом беру по два и закладываю в желатиновые капсулы. — Это всего лишь составляющая, которая сама по себе безобидна. Как печенька. Максимум, что может случиться — ты закашляешься, поперхнувшись.