– Чего куда загонять, кэп?
– сказал боцман, вытирая руки об штаны. Вон то, что ль? Что высовывается?

– Желательно.

Боцман плюнул и чугунным своим сапогом стал заталкивать на место то, что высовывалось.

– Все, что ль, запихнул?
– раздраженно спросил он лоцмана.

– Не все не все, вон там еще что-то торчит

– Погодите, - сказал старпом, - это всего-навсего "торчит". Торчит, но не высовывается. То, что высовывается, это я и сам ненавижу, а то, что торчит, пускай себе торчит на здоровье.

– Нет-нет, - закапризничал лоцман, - запихните это или сломайте!

– Послушайте, кэп, - сказал Пахомыч, - эдак он нам все мачты переломает. Прикажите отставить!

– Отставить!
– приказал Суер, и в этот момент то, что боцман отслонил недавно от стенки, как-то крякнуло, покачнулось и медленно стало падать.

– Поберегись!
– закричал Чугайло, и тут же все, что раньше высовывалось, снова повыскакивало отовсюду, а что болталось, вылетело из-за угла, да еще на какой-то палке, и снова стало болтаться, приплясывая.

Боцман не знал, куда кидаться. Он и падающее подхватывал, и топтал каблуком.

– Жалко боцмана, сэр, - крякнул Пахомыч.
– Какой-никакой, а все-таки боцман. Разрешите все оставить по-старому.

– Это - мудрое решение, - согласился Суер.
– Боцман, вы свободны.

"Лавр Георгиевич" спокойно продолжил свое плаванье, но вокруг нас, к сожалению, всегда что-то болталось, высовывалось и прислонялось к стенке.

Глава L. Ведра и альбомы (Остров Гербарий)

Очередной остров, к которому мы подошли с пушечым салютом, остался поначалу нем.

Он не ответил на наш салют и тихо безмолвствовал, лежа, как тюлень, в скользких волнах океана. Потом из березовой рощи выглянула какая-то бордовая харя, заросшая, как морж, тугими водорослями, крикнула: "Гербарий!" - и исчезла.

– Разнообразие, - сказал Суер, - вот чем поражает Великий Океан!

– Ну взять хоть бы этого гербария, - подхватил Кацман.
– Ну как же это многообразно! Давайте бороздить океан и находить новое!

– Борозджение - дело серьезное, - сказал старпом, - но наше бессмысленно. Мы ничего не ищем.

– Эх, Старпомыч, - рассмеялся капитан, - зато многое находим! Подумаешь, ерунда: кто ищет, тот всегда найдет. Он знает, что ищет, и находит это. Для меня эта пословица устарела. Я - ничего не ищу, я только нахожу!

– Извините, кэп, - сказал старпом, - но сейчас-то что мы нашли? Этот гербарий? Да это чушь!

– И мы ее нашли?
– спросил капитан.

– Нашли.

– Вот и чудесно! Мы можем проплыть мимо этого острова и оставить чушь за бортом, а можем и задуматься. Как-никак, а гербарий - это альбом засушенных растений.

– Лично мне нравятся засушенные рыбы в стиле вяленой воблы, - сказал Кацман.

– Интересно, нет ли на этом острове чего-нибудь подобного. Давайте маленько притормозим. Узнаем, что здесь, собственно, засушивают.

– Эй, на острове!
– крикнул Пахомыч, изрядно притормозив ручным кабельстаном.

– Чего изволите?
– высунулся все тот же бордовый лик.

– Ну как вы тут? Засушиваете, что ли?

– Не всегда, - послышалось в ответ, - только если уж очень мокрые.

– А потом чего делаете?

– В ведра складываем.

– В какие еще ведра?

– В эмалированные. С крышкой.

– А не в альбомы?

– В какие альбомы?

– Вот хрен морской, - плюнул Пахомыч.
– Ты ведь сам орал: "Гербарий! Гербарий!" Какого же черта гербарий в ведра? А? В альбомы надо!

– Да?
– удивился борджовый.
– А у нас все больше в ведра.

– Ну вот, кэп, - вздохнул старпом, вытирая плот собла *.
– Изволите видеть... добороздились... гербарий хренов...

– Да ну, - сказал Кацман, - у вас, старпом, нет подхода к людям, разговариваете пес знает как! Вопроса не можете толком поставить! Давайте-ка я поставлю!

– Тпу!
– плюнул старпом.
– Ставьте, ядрена вошь!

– Эй, милый друг!
– крикнул Кацман.
– Во-первых, здравствуйте, а во-вторых, вы засушиваете растения, не так ли?

– Так-так, - согласно закивал Бордж, немного удивившись.
– А как вы догадались?

– Мы просто знаем, что такое гербарий, - с легким раздражением пояснил Кацман.
– Итак, засушиваете, а потом что ж? Неужто складываете в ведра?