Мариетте вот-вот исполнится семнадцать, Пиппо чуть больше шестнадцати. Ни тот ни другая не прочли за свою недолгую жизнь ни одной книжки, впрочем, оба еле-еле умеют читать и писать. Они сидят в свежей тени, беспечно держась за руки, им славно прислушиваться к веселому бормотанию бегущей у самых их ног воды, радостно ощущать ладонью прохладу чужой руки.

– Я тебе подарочек принес…

Пиппо протягивает Мариетте окулировочный нож. Лезвие покоится в черной рукоятке, рукоятка блестящая, в дерево ее врезаны медные заклепки. Чуть выступающий кончик лезвия напоминает формой шпору: именно его-то вводят под кору, после того как уже сделан надрез, и приподымают целый ее пласт. Если держать нож закрытым, положив его на ладонь и зажав всеми четырьмя пальцами, кроме большого, кончик ножа, похожий на шпору, воинственно торчит, совсем как шпора у бойцового петуха…

Мариетта открывает нож. Смотрит на фабричную марку, выгравированную в нижней части лезвия: две бычьи морды, огромные рожищи и надпись: “Due Buoi”.
– “Два быка”.

– Такой небось лир восемьсот стоит, - говорит она.

И пробует на ногте остроту лезвия.

– Здорово наточен. Да и вообще лезвие что надо, острый как бритва.

Она закрывает нож - пружина зверской силы, лезвие уходит в рукоятку, громко щелкнув, будто выстрелили из пистолета. Человек неопытный в обращении с таким ножом непременно отхватил бы себе полпальца. Но в этом краю виноградарей Мариетта, можно сказать, родилась под щелканье окулировочных ножей.

– Славный ножик, - замечает она.
– Только мне-то он на что?

Она насмешливо щурится на Пиппо.

– Ладно, пускай пока побудет у меня, будешь им бриться, когда борода начнет расти…

– Да ведь это нож Маттео Бриганте, - пояснил Пиппо.

Мариетта даже подскочила от удивления.

– Врешь?!
– говорит она.

– Нет, не вру.

– Ну и молодец!
– восклицает Мариетта.

Пиппо рассказывает ей о ночных подвигах “краснокожих”. И о том, как они с Бальбо подготовили всю эту операцию. Как ловко действовали гуальони. И как ему самому пришла в голову блестящая мысль зайти в разгар операции в “Спортивный бар” - такое алиби, что не придерешься. Потом сообщает о результатах набега: во-первых, обчистили немцев, во-вторых, двух курортниц и, наконец, самого Маттео Бриганте.

Мариетта держит на ладони нож, сжав пальцы так, чтобы чуть торчал кончик-шпора, и с восторгом следит за всеми подробностями набега.

– Молодцы гуальони! Молодец Пиппо!

Внезапно на лицо ее набегает тень.

– Но ведь это же открытая война с Маттео Бриганте…

– Мы уже давно с ним воюем, - отвечает Пиппо.

– Но теперь это уже вызов лично ему.

– Мы еще посмотрим, Бриганте, кто кого!

Мариетта протягивает руку в сторону города.

– Avanti, гуальони! Вперед! Смерть Маттео Бриганте!

Потом поворачивается к Пиппо.

– Бриганте мы заимеем, - говорит она.
– Уж я чувствую, что заимеем.

И они продолжают болтать о своих делах.

– Ну, что ты решила?
– спрашивает Пиппо.

– Сама еще не знаю, - отвечает она.
– Возможно, придется вернуться в низину…

– А когда бежим?

– Может, даже раньше, чем я предполагала.

– Это как тебе угодно, - говорит ей.

– А ты гуальони бросишь?

– Велю им идти за нами, - объясняет он.
– Потихоньку, не всем скопом, а поодиночке…

– Я еще подумать хочу, - заявляет Мариетта.
– Буду думать целый день. Надо что-то изобрести…

– Вечером я к тебе загляну, - обещает Пиппо.

На обратном пути в Манакоре он сталкивается с двумя гуальони, они работают у дона Чезаре и сейчас направляются в сад приводить в порядок оросительные борозды.

– В сарайчике никого нет, - говорит им Пиппо.

– А мы знаем, кто там.

– Никого нет, - сурово повторяет Пиппо.

– Никого, никого… - с улыбкой вторят ему гуальони.

Мариетта возвращается в сарайчик, садится на сваленные в углу мешки, локти упирает в колени, голову обхватывает ладонями; она просидит так целый день и все будет строить один план за другим.

В восемь часов утра Франческо собрался уходить из дому.

В кухне мать подавала завтрак Маттео Бриганте.

– Уже уходишь?
– спросила она.

Франческо предвидел этот вопрос.

– Да, ухожу, - ответил он, - еду в Скьявоне.

Скьявоне - небольшой рыбацкий порт, расположен по ту сторону мыса, густо поросшего сосняком, мыс закрывает с востока вход в бухту Манакоре (со стороны, противоположной низине и озеру).

Бриганте не спросил сына, что он собирается делать в Скьявоне. Это-то отчасти и смутило Франческо. Он ждал от отца такого вопроса. Но после их ночного разговора Маттео Бриганте решил относиться к сыну не как к мальчишке, а скорее как к мужчине и дать ему чуть больше свободы.

Франческо топтался на кухне, громко хрустя печеньем.

– Скьявоне - не ближний путь, - заметила мать.

– И пятнадцати километров не будет. Я быстро смотаюсь. Дон Руджеро дал мне свою “веспу”.

– С чего это тебе приспичило брать у дона Руджеро его “веспу”?
– спросила мать.