Чародейка, поднимавшаяся по лестнице в свою комнату, замерла на месте. До неё начал доходить смысл Древесного права.

— Ну-ка разъясни без эвфемизмов и поэтических сравнений, что ты имела ввиду?

— Ты правда не знаешь или прикидываешься? – сощурилась Эни.

— Если б знала, то, наверное, не спрашивала бы, — отрезала чародейка, в душе которой начали нарождаться самые нехорошие подозрения. «Ничего не значащая ерунда, — подумала она про себя, — просто старый обычай, — ну-ну, господин коррехидор».

— Ещё с давних времён император даровал чудесное право сие древесно-рождённым лордам, — пафосным театральным речитативом Эни, — лорд мог взять в жёны пробным браком любую девушку, и ему для этого не требовалось ни благословения жрецов, ни разрешения её рода. Постоянная вражда между кланами в те далёкие времена нередко мешала соединению двух любящих сердец. Если лорд не был удовлетворён кандидатурой, то девушка возвращалась в дом родителей, ей давали хорошее приданое и выдавали замуж.

— Иными словами, — Рика даже задохнулась от возмущения, — испокон веков древесно-рождённый мог переспать с любой и каждой по своему произволу, а потом отослать назад, откупившись некоей суммой денег, что из вежливости именовали «приданым»?

— Фи, — скривилась подруга, — вот теперь ты заговорила как истинная чародейка – цинично и приземлённо.

— Как бы я не говорила, — отрезала Рика, — отвратительная сущность данного обычая остаётся неизменной. Но я тебя разочарую, дорогая моя любопытная подружка, ничего, даже отдалённо похожего на Древесное право, между мной и графом Окку нет и не было. Не представляю себе смельчака, которому пришло бы в голову предложить такое посвящённой богу смерти! У меня богатая фантазия по части нанесения неизлечимых, но не мешающих жизни увечий.

Она решительно зашла в свою комнату и в сердцах бросила саквояж на пол. Эни осталась в коридоре, так как чародейка заявила, что ей необходимо срочно переодеваться, работа ждать не будет.

— Ты хотя бы кофе выпила с дороги, — проговорила жалобным тоном Эни, которой было невдомёк, что послужило причиной столь резкой перемены в настроении подруги, — мы накануне напекли булочек с фруктовой глазурью.

Ответа она не получила, вздохнула и ушла восвояси.

В коррехидории Вила встретил Турада, сохраняющий на физиономии притворно-постное выражение. Адъютант и личный секретарь поклонился по всем правилам этикета, затем позволил себе лёгкую ухмылку и поинтересовался с самым невинным видом:

— Как прошла поездка на воды, милорд?

Вил, взбешённый после выволочки отца, естественно, догадался, откуда расползлась сплетня о них с Рикой, холодно поглядел поверх лица на прилизанные волосы парня, и проговорил, приглушив голос:

— Если ты, Дурада (он намеренно исказил фамилию, как это нередко делала Рика), ещё раз откроешь свой рот и станешь распускать обо мне и мистрис Таками безобразные слухи и разного рода домыслы, тебе придётся горько пожалеть об этом. Я публично оскорблю тебя, вызову на поединок и пристрелю, как собаку. Ты ведь при всей своей осведомлённости не можешь не знать, что свой первый пистолет я получил в подарок от старшего брата, когда мне сравнялось тринадцать?

Турада сглотнул. Ему было известно, что коррехидор прекрасно стреляет.

— Надеюсь, вы не только услышали мои слова, но и станете впредь действовать, исходя из полученной информации, — перешёл на свой обычный тон Вил, — что у вас тут новенького?

Адъютант струхнул и решил немножко разрядить обстановку. Он привычно провёл рукой по гладко причёсанным волосам и проговорил со светскими интонациями:

— Представляете, ваше сиятельство, до чего чудные нравы в наше время: люди уже сами не знают, чем развлечь себя. Позавчера, например, пышные похороны манекену устроили.

Вилохэд, уже направлявшийся в свой кабинет, замер на месте.

— Что? – переспросил он.

— Похороны, дорогущую церемонию в храме, погребение, цветы, памятник и всё это, вы не поверите, для обыкновенного деревянного манекена! Я и сам бы не поверил, если бы в «Вечернем Кленфилде» не прочитал. Об этом потом кто только не болтал, — парень покачал головой, — Меллоун, например, усмотрел во всём этом фарсе деяния злых сил. Кто-то считал, будто прекрасная дама в траурной вуали, что шествовала за гробом, хоронила свою любовь. Любовник её бросил, вот она и устроила их отношениям пышное погребение: купила манекен, одела его в платье бывшего, да и похоронила на кладбище, написав на памятнике ненавистное имя. Или бедная брошенная девица решила навести порчу на изменника, — продолжал вдохновенно фантазировать Турада, обрадованный переменой интереса начальника.

Вила же домыслы Турады не интересовали вовсе. Ему хотелось узнать имя и адрес дамы под вуалью, которая заказала церемонию погребения.

— Газета со статьёй всё ещё у вас? – спросил он.

— Да, господин коррехидор, — парень шустро выдвинул ящик письменного стола, порылся и протянул аккуратно сложенный номер «Вечернего Кленфилда».

Вилохэд взял газету, велел подать чай и пригласить госпожу Таками, сопроводив приказание таким суровым взглядом, что у адъютанта не возникло даже желания подтрунивать над чародейкой.