– Садись, младший лейтенант, - повторил майор, узколицый, с темными вислыми бровями, и сел сам.
– Мне докладывали о вашей умелой и упорной обороне... Два танка подбили. Верно?

– Так точно, товарищ майор!

– Молодцы твои ребята!
– Майор слегка сдвинул брови.
– Вам, товарищ Лавров, со своим взводом предстоит выполнить сложную задачу... Обстановка требует, чтобы полк отошел на новый рубеж. Будете прикрывать отход полка. Ясно?

– Ясно.

Майор зорко глянул из-под кустистых бровей на Лаврова.

– Вы что кончали?

– Досрочный выпуск училища... двадцать восьмого июня аттестовали. Вот дали один кубик, - сказал, смущаясь, Лавров.
– Вообще-то я учитель по профессии, но военным делом увлекался всегда, занимался в кружках Осоавиахима.

– Ну, вы можете считать себя вполне военным человеком и грамотным командиром. Это вы сегодня убедительно доказали... Так вот, товарищ младший лейтенант, я уже распорядился усилить ваш взвод людьми, выделил вам дополнительный ручной пулемет, боеприпасы... Учтите, если немец обнаружит наш отход - бросит следом танки. Поэтому ведите непрерывный беспокоящий огонь, рассредоточте людей так, чтобы у противника не возникло никаких подозрений... Словом, действуйте, как положено в этом случае.

– Сделаем все возможное...

– Немцы могут и не заметить нашего передвижения. Тогда к утру мы займем новый рубеж обороны, - продолжал майор и снова глянул на наручные часы.
– Сейчас двадцать три часа пять минут... Сверили свои? Если со стороны противника все будет тихо - в два ноль-ноль можете сняться и следовать по маршруту...
– Он взял у Лаврова раскрытую планшетку и легким пунктиром нарисовал стрелку, обращенную острием на северо-восток.
– О выполнении задания доложите мне лично.

– Слушаюсь.

– Иди, Лавров... Ни пуха, как говорится.
– Командир полка вышел из-за стола и протянул руку младшему лейтенанту. Тот быстро пожал ее.

С наступлением полной темноты подразделения бесшумно оставили позиции, на которых ожесточенно дрались с врагом в первую половину дня, и начали отход. Лишь командиру полка было известно, что главный удар немцы наносили севернее в полосе обороны соседней армии, и снова глубоко вклинились в расположение наших войск. Теперь, чтобы не дать противнику развить успех, на северо-восток подтягивали несколько стрелковых частей и измотанную непрерывными боями кавалерийскую бригаду...

Вернувшись в расположение взвода, Лавров собрал командиров отделений и каждому поставил задачу. По мере того как пустели траншеи, оставляемые соседними стрелковыми подразделениями, усиленный группой автоматчиков взвод Лаврова расползался в темноте и в тиши тревожной июльской ночи. В полночь младший лейтенант обошел все посты, проверил, как установлен новый ручной пулемет на правом фланге, и вернулся в свой окоп, где была оборудована площадка для Станкового пулемета и ниша для боеприпасов. Здесь он застал несколько бойцов, которые тихо разговаривали между собой, а с его появлением умолкли. Это его насторожило.

– Как самочувствие, друзья?

– А к чему об этом спрашивать?
– с раздражением, как почудилось Лаврову, ответил один из бойцов.
– От этого самочувствие не улучшится.

– А может быть, и улучшится, - возразил Лавров.

– Все нормально у нас, товарищ командир, - спокойно, низким глуховатым голосом сказал немолодой красноармеец.

– Верю, что нормально... Не спускайте глаз с немцев. Нам осталось здесь пробыть всего два часа.

Бойцы промолчали, и Лавров подошел к первому бойцу.

– Кто тут у нас затосковал так?

– Это я, рядовой Косолапый, - вполголоса доложил боец и, вероятно, по привычке добавил: - Это у меня такая фамилия - Косолапый.

– Ну как же, знаю вас и по фамилии, и в лицо, не первый день вместе воюем...

Взвившаяся неподалеку немецкая ракета осыпала едким светом мгновенно оцепеневших людей, и Игнат Зернов увидел у бойца, назвавшегося Косолаповым, темную ямку на подбородке. Игнат узнал в нем того красноармейца, который вчера рядом с ним рыл окоп и жаловался, что ему тошно.

Когда ракета, прошипев и рассыпавшись на излете, погасла и стало вроде еще темнее, Игнат тронул Косолапого за плечо:

– Ты, друг, вот что, ты скажи лучше командиру прямо: страшновато... Товарищ младший лейтенант такой же человек и поймет, не осудит. Всем, может, страшновато, а что поделаешь...

– Конечно, я понимаю, - тихо произнес Лавров.
– Надо перебарывать в себе страх, не падать духом, тогда и смерти меньше будешь бояться.

– А верно, товарищ командир, что мы все должны здесь умереть? неожиданно спросил еще один боец, и Лавров понял, что до его прихода люди обсуждали этот вопрос.