Колесо попадает в рытвину, и змея снова издает сердитое шипение.

А Фара опять хнычет.

Я смотрю в зеркало заднего вида.

Она должна была уже полностью оправиться от последствий оглушения. Так почему же выглядит такой слабой? Словно испытывает недомогание или одурманена чем-то. Не думаю, что рана на ее голове очень опасная. Хотя, возможно, я ошибаюсь. Но это уже не имеет значения. Жить Фаре по-любому осталось недолго. К утру она будет мертва. Только я хотел бы умертвить ее своими руками. И, чтобы двигаться дальше, мне необходимо самообладание.

На дно багажного отделения у меня постелена пленка, а голова Фары лежит на полотенце, так что она не оставит после себя грязи. В том месте, где Фара ударилась о край моей столешницы, ее волосы залила и склеила кровь. Может быть, змея улавливает ее? Запах крови привлекает большинство хищников. Всегда алчущие легкой пищи, они ищут раненых и ослабевших жертв. Но змеи заглатывают свою добычу живой и целиком. Возможно, кровь для них ничего не значит.

Лучи фар устремляются вправо – я съезжаю на грунтовую дорогу. Мы почти на месте. Меня охватывает возбуждение. Вот она! Ночь, которую я так ждал и планировал. Конец моей игры.

Точнее, конец для Фары и Чудика. А для меня более подходящее слово – финал.

Я стараюсь сделать глубокий, успокоительный вдох, но отекшие носовые пазухи до сих пор не пропускают воздух, вынуждая меня втянуть его ртом. Мне следовало приложить к носу лед, но я не захотел тратить время.

Приблизившись к подъездной аллее, я снижаю скорость. Узкую дорогу к переделанному сараю обрамляет с обеих сторон луг. Я долго размышлял над тем, как попасть в дом незамеченным. Но Чудик-художник вряд ли выбрался в город. Сегодня мне придется действовать в открытую. Но это не проблема. Я ощущаю необыкновенный прилив энергии. Отпустив педаль газа, я направляю машину туда, откуда с некоторого расстояния могу обозревать и фасад, и боковую стену сарая. Вооружившись биноклем, сканирую переднюю часть строения. У Чудика появилась крутая тачка. Только плохо, что он не вертится вокруг нее, наслаждаясь новой «игрушкой».

Большие окна, обеспечивающие ему идеальное освещение для занятий живописью, позволяют мне рассмотреть и его студию. Свет горит в ней на полную мощность, и теперь я вижу и самого Чудика. Он стоит перед мольбертом с кистью в руке и наносит мазками на полотно краску послойно.

Я не «пас» его так долго, как остальных. Но не думаю, что это было необходимо. Едва ли Чудик может оказать серьезное сопротивление. Художники – натуры утонченные и чувствительные. Запугать таких очень легко. Чудик – брат шерифа, но я ни разу не видел его с оружием. Он не бегает по утрам и вечерам, не посещает спортзал или фитнес-клуб. Временами он даже не ест и не спит.

Только рисует.

Я не отрываю от окна взгляд. Чудик всецело поглощен своей работой. По-моему, он не заметит, даже если я приближусь к нему вплотную. Несколько минут я наблюдаю, как он работает. И признаюсь честно, делаю это не в первый раз. Я уже подглядывал за ним, причем с более близкого расстояния. Достаточно близкого, чтобы рассмотреть в подробностях весь процесс. И этот процесс, в результате которого картина обретает форму, реально зачаровывает. Чудик выстраивает свой образ – мазок за мазком, штрих за штрихом, слой за слоем. Сложное и кропотливое действо. И, похоже, Чудик не следует плану. Интересно, он видит в воображении конечный результат еще до того, как приступает к написанию картины, или пишет ее интуитивно?

Возможно, я спрошу его об этом перед тем, как убью.

Выключив фары, я медленно качусь по подъездной аллее. Но вовсе не из опасения, что Чудик меня заметит. Он не помнит даже, запер ли дверь. Останавливаюсь у противоположной от студии стены – чтобы джип не видно было с дороги. Заглушив мотор, беру с пассажирского сиденья рюкзак, расстегиваю молнию и проверяю свое снаряжение. Перчатки, электрошокер, стяжки, полиэтиленовая пленка – все на месте.

И пистолет…

Теперь, после того как я уже поразил две цели, у меня выработалась система. Мне надо лишь проникнуть в дом. Как только я вырублю Чудика шокером, игра будет закончена.

Я выведу его из строя, сделаю беспомощным и… удушу.

Это удивительно легкое и аккуратное убийство. Никакой крови. Мне хватило раны на голове Фары и собственного разбитого носа, чтобы сполна оценить изящество такого «чистого» убийства. Ни грязи, ни беспорядка и всего за несколько минут! Я выхожу из машины. Воздух стал уже настолько леденящим, что мне кажется, будто я вдыхаю осколки стекла. Кожу на лице щиплет. И руки – даже в перчатках – быстро индевеют. Холод из почвы просачивается сквозь подошвы ботинок к стопам.

При каждом шаге пальцы ног покалывают невидимые булавки. Я шевелю пальцами и трясу запястьями, чтобы разогнать в жилах кровь.

У меня такое ощущение, будто мы с шерифом сблизились за последние несколько дней. Я убил кое-кого, она пытается меня поймать. Но до разгадки этого запутанного дела ей еще ох, как далеко!

Я наклоняюсь и заглядываю в салон:

– Шериф думает, что это ты убила Спенсера и Джулиуса.

Фара хнычет и сопит.

– И она решит, что это ты убила Чудика, а потом покончила с собой, – добавляю я. – Я все это заранее спланировал. К сожалению, у меня не получится тебя задушить. Люди используют полиэтиленовые пакеты, чтобы совершить суицид. Но мне кажется, что в твоем случае это выглядело бы не очень правдоподобно, – я прикасаюсь к карману куртки, оттянутому пистолетом. – Нет. Твоя смерть будет быстрой и безболезненной. Ты получишь пулю в голову. Тебе должно быть стыдно за это. Мужики, с которыми ты трахалась, умирают медленной, мучительной смертью. Умирают из-за тебя. А у тебя будет легкий конец. Эта ночь полна иронии.