На тюке соломы в проходе сидела Дана – с руками, засунутыми в карманы.

– Я припасла для вас несколько куриных пиккат.

Мэтт погладил живот. Он уже однажды пробовал Данину пиккату.

– А лингуини ты приготовила?

– Конечно, как полагается, из натуральных ингредиентов. Ты же знаешь, я не признаю полуфабрикаты, – скривилась Дана так, словно допускать обратное было для нее оскорблением. – Ладно, пока вы будете осматривать коней, пойду, разогрею остатки, – Дана поднялась с тюка и стряхнула с джинсов солому. – В доме от меня пользы больше, чем в конюшне. Здесь моя функция сводилась, в основном, к поддержке и присмотру. Только какой толк от такой присматривающей, которая знает меньше тех, за кем приглядывает.

– Так часто бывает, – рассмеялся Мэтт.

– И то правда, – вышла из конюшни Дана. Она была и няней, и телохранительницей. Всякий раз, когда Бри вела крупное дело, Дана становилась для детей заботливой «наседкой».

Чистивший переднюю ногу коня Люк вскинул глаза:

– Здесь слишком холодно, чтобы их мыть; мы просто пытаемся счистить засохшую грязь.

Кайла перестала выводить круги резиновой скребницей на плече стандартбреда:

– Он должен быть красивым при встрече с дядей Адамом.

– А дядя Адам обрадовался известию о коне? – спросила Бри.

– Он не звонил, – в голосе девочки просквозило разочарование.

Бри на секунду застыла. Мэтт ощутил, как напряглась ее фигура. Встретившись с ним глазами, Бри покачала головой:

– Попробую еще раз ему позвонить.

– Да я уверен, что все в порядке, – встал Люк. – Ты же знаешь, каким он становится, когда пишет.

– Знаю, – улыбнулась Бри и выскользнула из конюшни. Погладив в последний раз нос першерона, Мэтт тоже вышел на улицу. Бри, уже в десяти футах от него, прижимала к уху мобильник.

– Адам, ты дома? – выдержав паузу, она добавила: – Позвони мне, пожалуйста.

Опустив телефон, Бри набрала большими пальцами текст смс-ки:

– Что-то я разволновалась. В последнее время Адам старается мне перезванивать, по возможности, быстро. Если он погрузился с головой в свою живопись, пускай хотя бы пришлет мне коротенькое сообщение об этом.

– Он мог забыть зарядить телефон, – сказал с порога Люк.

– Да, мог, – кивнула Бри, но по выражению ее лица Мэтт понял: такое объяснение ее не удовлетворило.

– Давай поедим. Если Адам не перезвонит к тому моменту, как мы закончим, тогда съездим к нему сами, – предложил Мэтт.

Кинув взгляд на экран мобильника, Бри нахмурилась еще больше:

– Не нравится мне все это. Это не похоже на Адама.

Она пережила гораздо более страшную трагедию, чем большинство людей могли себе вообразить, но Мэтт понимал: у любого человека существует предел.

Час спустя Бри припарковалась у дома Адама – переделанного под жилье амбара в центре просторного луга. «Только бы брат оказался на месте», – скрестив пальцы, мысленно взмолилась она.

– Его грузовик здесь, – указал Мэтт на древний «Бронко», державшийся на кузовной шпаклевке и молитве владельца – еще одна вещь, которую Адам, мог, при желании, легко заменить.

Брат Бри был очень успешным. Он годами помогал их сестре и детям, даже учредил целевые фонды для ребят. Теперь Бри не нужно было беспокоиться о плате за их обучение.

Адам мог бы жить в гораздо более красивом и роскошном доме, но он предпочел это жилище. Оно отвечало всем его потребностям, самыми важными из которых были наличие света и возможность уединения. Картины брата на протяжении многих лет гремели на художественной сцене. Но его последняя работа… Бри затруднялась описать весь сонм сложных, неприкрытых и необузданных эмоций, запечатленных им на холсте – проблески надежды в хаосе жестокости и отчаяния.

И не только надежды. Посылом Адама в этой картине было обещание: в какой бы тьме ты вдруг ни оказался… на горизонте всегда замаячит свет.

Бри была далека от утонченного искусства. Она жила в мире, в котором правили факты, материальные доказательства и данные, полученные эмпирическим путем. Все работы Адама поражали ее обнаженностью чувств. Но эта картина потрясла Бри так, как ни одна другая, буквально задела за живое. Темнота была в ее душе, Бри словно родилась уже с ней, и это всегда ее смущало. Но если предыдущие работы брата взывали к мраку внутри нее, то эта картина рассеивала его – подобно тому, как солнце разгоняет вампиров.

Она была прекрасна.

И мир искусства согласился с Бри. Один коллекционер моментально выкупил ее и вместе с несколькими другими работами Адама передал во временное пользование музею, для выставки.

Бри и Мэтт вышли из машины. Луну застили облака, погрузив луг в темноту, которую прорезали лишь полосы света, сверкавшего в окнах Адама. С восьми лет и до января прошлого года Бри жила в Филадельфии. В городе никогда не бывало по-настоящему темно. Ночной ландшафт засвечивали источники искусственного освещения. А безлунная и беззвездная ночь в сельской местности, в отсутствии светового смога, могла быть абсолютно темной – порой мистически таинственной, порой безжалостно мрачной.