Шрифт:
– Школа? – спросил Мэтт.
– Сомневаюсь, – вздохнула Бри. – Полицейский позвонил его отцу, тот приехал в больницу. Мать Рикки ушла от них три года назад. Она употребляла оксикодон. Свое знакомство с наркотиками Рикки начал с воровства ее таблеток. Где сейчас миссис Сандерлинг, никому не известно. Отец Рикки говорит, что не знает, что делать с сыном. Тот периодически приносил домой оружие и наркотики. И вряд ли может научить чему-то хорошему своих братьев, а самому младшему из них только шесть.
– Выходит, гремучая змея – идеальный выбор, – выдохнул с отвращением Мэтт.
– В больнице у Рикки с отцом вспыхнула ссора, и закончилась она тем, что мистер Сандерлинг отказал сыну от дома, – Бри провела обеими руками по изнуренному лицу. – Единственная хорошая новость в том, что мистер Сандерлинг не изъявил желания подавать в суд на департамент шерифа.
– Как можно списать со счетов своего собственного ребенка? – Мэтт не в состоянии был этого представить, но он также не мог вообразить, каково это – иметь сына-подростка, совершенно неуправляемого, да еще и постоянно подвергающего опасности своих младших братьев.
– Я не знаю всей истории, и, наверное, осуждать отца преждевременно. Но я оставлю за собой право осудить его позже. Возможно, он сделал все, что мог, и у него просто не осталось другого выбора, как защищать своих младших детей, – направилась к двери Бри. – Хорошо хоть Рикки всего пятнадцать, – по законам штата Нью-Йорк человек не мог быть судим, как взрослый, до достижения шестнадцати лет. – Его будут судить, как несовершеннолетнего. Возможно, ему даже подыщут место в реабилитационном центре.
– Это был бы наилучший из возможных вариантов, – сказал Мэтт. – Когда мы сможем с ним побеседовать?
– Возможно, завтра. Сегодня Рикки предстоит оформление в центре временного содержания под стражей несовершеннолетних преступников.
В кабинет просунула голову Марж, помощница Бри по административным вопросам. Ее волосы обрамляли лицо ореолом крашеных каштановых кудрей.
– Здесь адвокат Джаспера Лафоржа.
Марж уже было под шестьдесят, но женщина демонстрировала чудеса работоспособности и здравого смысла. Сегодня под ее кардиган была поддета водолазка, а свои удобные туфли Марж сменила на практичные полуботинки.
Бри оттолкнулась от стола обеими руками, схватила блокнот и набросала в нем несколько вопросов:
– Что ж, посмотрим, сумеем ли мы получить на них ответы.
Глава восьмая
– Как ты думаешь построить с ним разговор? – доев орехи, Мэтт бросил пакетик в мусорное ведро. Он все еще был голоден, но этого перекуса должно было хватить на ближайшее будущее.
– Я не смогла составить о Джаспере ясного представления в его доме, – призналась Бри.
– Да уж. Он показался мне…, – запнулся Мэтт, подыскивая верное слово, – каким-то индифферентным что ли.
– Отличный способ сказать, что ему было на все наплевать. Только подобное поведение может сильно затруднить допрос, – Бри взяла со стола бутылку воды. – Ладно, посмотрим, как пойдет. Если он среагирует на тебя лучше, бери инициативу на себя.
Мэтт покосился на Бри:
– Знаешь, а из тебя получился отличный шериф.
Бри рассмеялась.
– Потому что я учусь передавать полномочия? По правде говоря, мне еще хочется делать все самой. Но так не поднимешь двоих детей. А ты прекрасно проводишь допросы.
– Потому что ты предоставляешь людям возможность выполнять свою работу, не давая воли собственному эго. Это редкое качество. Среди политиков ты практически уникум.
Должность шерифа была выборной, так что технически Бри являлась и политиком, и представительницей правоохранительных органов, хотя Мэтт знал, что политика ее бесила.
Краска залила щеки Бри, рот приоткрылся. По выражению ее лица Мэтт решил, что она начнет оспаривать его комплимент. Но Бри вдруг кивнула и просто сказала:
– Спасибо. А теперь приступим к работе.
Допрос подозреваемых – настоящее искусство. Ты должен быть готов сыграть любую роль, лишь бы разговорить человека. Иногда приходится даже лгать, чтобы добиться результата, или делать вид, что соглашаешься с чужой точкой зрения, в корне претящей твоим собственным взглядам. Мэтт однажды согласился с человеком, заявившим, что женщинам можно и нужно – время от времени – давать оплеухи. Чувствуешь ты себя при этом довольно мерзко. Но получение информации или признания стоит временного душевного дискомфорта. Лгать подозреваемым при допросе законом не воспрещается, и копы всегда это делали.